Похоже, сегодня какой-то праздник — столы роскошнее чем обычно, да и гостей намного больше. Играет негромкая неспешная музыка, танцовщицы — пока одетые — мелодично позванивают браслетами и крохотными колокольчиками на пальцах. Гости пьют и едят, но я то и дело ощущаю на себе их косые взгляды украдкой. Такое ощущение, что они пришли не на пир к владыке, а в зоопарк, чтобы поглазеть на редкую зверушку вроде меня. Но почему-то чаще всего на меня смотрит сидящий неподалеку вельможа, хотя уж он-то меня по несколько раз в неделю видел на предыдущих заседаниях совета. Он старательно прячет взгляд, стоит мне хоть чуть-чуть шевельнуться, но я все равно знаю, что за мной постоянно и пристально наблюдают.
Пиршество идет своим чередом — серьезные разговоры сменяются ничего не значащей беседой, приглашенные понемногу расслабляются, напряжение, то и дело появлявшееся в моем присутствии, ослабевает. Музыка становится все более громкой, а танцы — все более откровенными. Повелитель что-то неспешно обсуждает с несколькими купцами, я же сижу в расслабленной позе, рассредоточив внимание и отслеживаю обстановку во всем помещении. Отличная тренировка для памяти и ума, ведь здесь полно людей и приходится уделять внимание каждому, кто подходит слишком близко.
Слуги скользят бесплотными тенями, бесшумно расставляя подносы с угощениями и кувшины с вином. Я автоматически запоминаю их лица и фиксирую передвижения. Неожиданно замечаю, что одна из рабынь ведет себя странно. В ее руках большое золотое блюдо с медовыми лепешками, политыми сливочным соусом — таким густым, сладким и… многофункциональным. Между прочим, с недавних пор это одно из самых любимых кушаний повелителя, да и мое тоже. Неудивительно, что она ставит его рядом с нами. Удивительно то, как дрожат ее руки, когда она с низким поклоном поднимается и спиной пятится к выходу. Я вижу мелкие капельки пота над ее верхней губой, расширившиеся до предела зрачки, бледное лицо — она до безумия напугана. Вельможа бросает на золотое блюдо мимолетный взгляд, и я успеваю заметить промелькнувший в нем почти болезненный интерес, прежде чем визирь отворачивается.
«Неужели?» — я холодею от догадки.
Они посмели подсыпать в угощения яд, и отравить хотят явно меня и повелителя, ведь больше за столом нет ни одного подноса с такими лепешками. Можно бы еще потянуть время, чтобы выяснить, кто еще, кроме этого вельможи участвует в заговоре, но мне слишком страшно — вдруг яд добавлен еще куда-то? И прежде, чем повелитель успевает поднести к губам кубок, только что наполненный вином, я с грохотом опрокидываю тяжелое золотое блюдо.