Вспоминаю, как однажды после ссоры он пришел ко мне в университет под дождем — без

зонта, промокший до нитки, с глупой розой в руке, и стоял у входа, пока я не вышла.

Вспоминаю, как он смеялся, когда мы только поженились, как щекотал меня по утрам,

чтобы разбудить, как клялся после того, как я обнаружила его переписку с другой, что

никогда больше не даст мне плакать, если на этот раз я его прощу.

И ведь когда-то я верила. Он был всем, что у меня было. Целая жизнь.

Мы познакомились, когда были еще детьми. Мы вместе росли, вместе строили планы. Я

думала, что без него не смогу дышать, что и он не сможет прожить без меня ни одного

дня. А потом Хамид начал отдаляться. Сначала редкие сообщения в течение дня, потом

задержки на работе, холод в голосе и нежелание проводить дома все выходные, как

раньше. Я знала, чувствовала, что теряю его, но боялась признать это.

Когда он развелся со мной во второй раз, я клялась, что никогда больше не позволю ему

меня тронуть. А потом снова вернулась. Потому что он позвал. Потому что я не умела

быть без него.

И вот сейчас я здесь. После очередного развода, после предательства. С его братом. С

человеком, с которым не могу быть по законам общества, в котором мы живем, не став

темой для сплетен и осуждения. Стыд жжет мне кожу, я понимаю, насколько сильно

перехожу границу, но не хочу исправлять то, что сделал Ибрагим.

Я опускаю руки и смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное, губы обветрились, а глаза

слегка покраснели от слез. Я не выгляжу виноватой — я чувствую себя виноватой.

Перед Хамидом. Перед собой. Перед Богом, наверное, тоже.

Потому что, как бы я ни старалась это отрицать, где-то глубоко внутри мне стало

легче. Когда он сегодня кричал у ворот, я не почувствовала радости, не почувствовала

жалости. Только холод. Как будто между нами давно все выжжено.

Он умолял, а я стояла и думала, что не хочу к нему. Не хочу даже слышать его голос.

А ведь раньше я могла по интонации понять, с каким настроением он звонит. По шагам —

что он сейчас скажет. По мимике — когда он врет.

Мы прожили вместе почти четыре года. Четыре года — и я не узнаю в нем того человека,

которого когда-то любила. Почему оказалось так просто все разрушить? Как можно было

всего за два дня перестать принадлежать тому, кто был для меня всем?

В груди все сжимается. Не от любви — от вины. От того, что я должна страдать, но не

страдаю так, как положено. Мне нужно было бы плакать, но я не могу. Во мне пусто.

Я могла бы сейчас выйти и сказать Ибрагиму, что он не должен был так с ним

разговаривать. Что нельзя бросать слова, от которых все становится только хуже. Но я