не скажу.

Потому что, если быть честной, я не знаю, кто из них прав.

Хамид — мой прошлый мир. Привычный, понятный, полный лжи, но мой.

А Ибрагим — новый. Бескомпромиссный, резкий, но честный.

Я стою между ними, и то, что тянет меня вперед, сильнее того, что зовет назад. Может,

это и есть самое страшное.

Я встаю и медленно поднимаю глаза на свое отражение в зеркале.

— Что ты делаешь, Саада? — шепчу самой себе.

Ответа нет.

* * *

Я не знаю, сколько времени провожу в ванной, лежа в остывшей воде. Когда, наконец,

поднимаюсь, кожа вся сморщилась. Я заворачиваюсь в полотенце и выхожу в спальню,

вытирая волосы на ходу, надеясь, что в комнате пусто. Но он там.

Ибрагим сидит на краю кровати, руки сцеплены перед собой, а взгляд тяжелый и темный.

— Ты долго, — говорит он спокойно. — Я уже думал, ты уснула.

— Я просто… Хотела побыть одна.

Он встает.

— Я пришел, потому что не дождался тебя, — говорит он все еще спокойно, но внутри

меня все уже дрожит от напряжения. — Разве я не просил тебя перенести вещи в мою

спальню?

— Мне было не до этого. И вообще… Я хочу сегодня побыть одна.

Я отхожу к туалетному столику, будто ищу что-то в сумке, лишь бы не смотреть на него.

— Саада, — в его голосе появляется сталь. — Мы так не договаривались.

— Я не твоя рабыня, — резко поворачиваюсь к нему. — Чтобы ты решал, где и когда я

должна быть! Мне нужно пространство, понимаешь? Хотя бы один вечер без тебя, без

твоего давления!

Его челюсть напрягается.

— Я не позволю тебе оплакивать Хамида, — бросает он холодно.

— Не тебе решать, по кому мне позволено плакать! — срываюсь я. — Я не твоя вещь,

Ибрагим, и мои чувства ты контролировать не можешь!

Мы стоим друг против друга, воздух между нами густеет, будто сейчас ударит ток. Он

делает шаг, потом еще один, пока я не отступаю спиной к стене.

— Уйди, — говорю тихо. — Я устала.

— Нет.

— Я сказала, уйди!

Он молчит секунду, а потом сокращает расстояние и хватает меня за талию.

— Ибрагим! — вскрикиваю я, но он не слушает.

Сильные руки подхватывают меня в мгновение ока, земля уходит из-под ног. Я упираюсь

ладонями в его плечи, но он держит меня крепко, как будто я ничего не вешу.

— Отпусти! — бью кулаком по его груди. — Я сказала, отпусти меня!

— Хватит, — рявкает он, и голос его уже не похож на человеческий — низкий, хриплый,

злой. — Хочешь плакать — пожалуйста, плачь, но не здесь, а рядом со мной, в нашей

спальне, где тебе самое место.

Он перебрасывает меня через плечо, как куль с мукой, и выходит в коридор, неся меня к

себе, и я бью его кулаками по спине, но это не имеет смысла. Он даже не замечает