своей женой! Она моя, слышишь! Саада моя и всегда будет только моей!

— Заткнись! — встряхиваю его, но он не унимается, пытаясь добраться до нее, тяня к

ней руки, как сумасшедший, и тогда я толкаю его на землю.

Хамид падает, как подкошенный, но сразу же вскакивает на ноги и снова бежит на меня,

и я снова его толкаю. И еще раз. И еще. В него словно бес вселился, он кидается к

Сааде и каждый раз оказывается на земле, она уже плачет в истерике, не слушая моего

приказа идти в дом, но в конце концов даже у этого безумца кончаются силы и он

остается лежать на земле, тяжело дыша.

— Я ее муж! — отчаянно повторяет он сквозь сбившееся дыхание.

— Ты ее прошлое, — ставлю точку. — Теперь я ее муж.

— Хватит! — Саада становится между нами, поднимает ладони, как будто реально может

удержать двух взрослых мужчин. Пальцы у нее дрожат, щеки мокрые от слез. — Ни слова

больше, поняли? Вы достаточно наговорили. Хамид, иди домой. Завтра мы встретимся у

родителей. Ибрагим… Пожалуйста, пойдем. Хватит ссориться, это ни к чему не приведет.

Ее умоляющий взгляд и, вид вымотанного и окончательно поникшего брата заставляют меня

уступить. Я киваю и взяв за предплечье, веду ее к воротам, не спуская глаз с Хамида,

но тот продолжает валяться на земле и смотрит нам вслед блестящими от слез глазами.

* * *

Как только дверь за нами закрывается, я не говорю ни слова. Молча поднимаюсь по

лестнице, стараясь не смотреть на Ибрагима, который остается внизу.

В комнате, где я ночевала, все по-прежнему: аккуратно заправленная кровать, сложенная

на стуле одежда, открытое окно. Я захожу и сразу запираюсь в ванной. Опускаюсь на

бортик ванны, закрываю лицо ладонями и просто сижу. Не плачу, не двигаюсь. Просто

сижу и слушаю, как в ушах бьется сердце.

Перед глазами все еще стоит Хамид. Растрепанный, с красными глазами, с этим безумным

лицом, на котором вперемешку боль, злость и отчаяние.

«Поехали со мной домой. Немедленно! Я с тобой разговаривать буду дома. Я запрещаю

тебе…» — все еще звенит внутри его голос.

Запрещает. Как будто все еще имеет на это право.

Я не оправдываю Ибрагима. То, как они ссорились, как он бросил эту ужасную фразу «Я

делаю с ней все, что хочу», до сих пор стоит комом в горле. Но все же… я не хочу

возвращаться к Хамиду. И от этого становится противно от самой себя.

Два дня. Прошло всего два дня, а я уже чувствую, что не хочу назад. Что все кончено,

и никакая сила не заставит меня снова жить с Хамидом.

Я вспоминаю его глаза. Те, что раньше умели смотреть с теплом, с какой-то

мальчишеской искрой, из-за которой я всегда таяла.