— Я подумала, мама, — шепчу я, стараясь держать себя в руках. — И я решила, что мое

счастье важнее их мнения.

На другом конце повисает тяжелая пауза, слышится глубокий, дрожащий вздох матери.

— Я тебя не узнаю, Саада, — тихо говорит она, и в ее голосе звучит неподдельная боль.

— Моя дочь никогда бы не поступила так эгоистично. Ты разбила мне сердце. Подумай,

стоит ли твое счастье того, чтобы разрушать семьи и причинять боль своим близким.

— Я не собираюсь ничего разрушать, — пытаюсь я оправдаться, но голос звучит тихо и

неубедительно даже для меня самой.

— Ты уже все разрушила, — резко обрывает меня мать. — И теперь будешь жить с

последствиями. Но не смей потом говорить, что тебя не предупреждали.

— Мама, я прошу тебя, ты можешь хотя бы один раз поставить меня на первое место?

Почему мнение окружающих для тебя важнее меня?

— Для меня никто не важнее тебя, Саада, не говори глупости! Я ведь о тебе забочусь!

Тебе не будет жизни в этом городе, когда все узнают о том, что ты живешь со своим

деверем. А если у тебя будут дети? Ты вообще думала, как они женятся и выйдут замуж

с таким темным прошлым у их родителей? Память у людей очень долгая, дочка, они будут

говорить и через двадцать, и через тридцать лет. Одумайся, пока не поздно.

— Мы живем в другое время, мама. Я не обязана ни перед кем отчитываться из-за

каких-то традиций. По религии, мне дозволено быть женой Ибрагима, и этого

достаточно. Мы не сделали ничего пло…

Она бросает трубку, не давая мне возможности договорить. Я долго стою с телефоном в

руке, глядя в одну точку, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Пытаюсь

сдержаться, не принимать близко к сердцу, но это же мама! В конце концов, я не

выдерживаю и медленно оседаю на пол, прижимая ладони к лицу и отчаянно рыдая от

обиды.

Давление, которое оказывают на меня все вокруг, становится невыносимым. Я понимаю,

что не такая смелая и решительная, как Ибрагим, и страх от того, что скажут обо мне

люди, вдруг охватывает меня с новой силой. Кажется, что весь мир ополчился против

нас. И хуже всего то, что я действительно начинаю верить в собственную вину.

Я вспоминаю полные осуждения глаза свекрови, боль на лице свекра и ярость Хамида. И

на миг я снова чувствую себя потерянной и одинокой, словно весь мир отвернулся от

меня.

И только мысль об Ибрагиме, о его спокойном взгляде, о тепле его рук, о его словах

поддержки, помогает мне не потерять окончательно почву под ногами. Я понимаю, что

должна быть сильной, хотя в этот момент я чувствую себя совершенно беспомощной.

* * *

Когда вечером я подъезжаю к дому, усталость от тяжелого дня сразу отступает, стоит