семьи! Люди будут смеяться над нами! Ты женился на жене своего брата, ты хоть

понимаешь, как это выглядит со стороны?

Ибрагим держится хладнокровно, не позволяя себе повышать тон, как отец.

— Я сделал выбор и не собираюсь менять своего решения, — говорит он твердо. — Саада

теперь моя жена, и разводиться я с ней не намерен. Сколько раз мне это повторить

сегодня?

Свекровь с негодованием вскакивает с дивана. Ее руки дрожат от возмущения, глаза

наполняются слезами злости.

— Мы же твоя семья, Ибрагим! — кричит она срывающимся голосом. — Ради этой женщины ты

готов отвернуться от всех? Ты думаешь, люди примут такое бесстыдство? Никто вас не

примет!

Я чувствую, как меня словно ударили в грудь. Ее слова режут глубоко, оставляя в

сердце горький осадок. Стыд и вина душат меня, я опускаю глаза, не в силах выдержать

их осуждающие взгляды.

— Поймите, мы не хотели никого обидеть… — тихо начинаю я, но свекровь перебивает

меня, сверкнув глазами.

— Замолчи, Саада! Ты просто бесстыжая девка! Рассорила родных братьев, соблазнила

своего деверя… Тьфу! — в меня прилетает плевок, который приземляется у подола моего

платья, шокируя даже больше, чем ее ядовитые обвинения. — Разве так поступает

порядочная женщина?

— Достаточно! — рявкает Ибрагим, шагнув вперед и прикрывая меня собой. — Саада никого

не соблазняла и если я еще раз услышу подобную мерзость о своей жене, то

церемониться не буду. Если кого ты и можешь винить, то это своего сына. Не будь

Хамид таким неблагодарным, то все еще жил бы со своей женой.

Хамид вскакивает на ноги, лицо его перекошено от ярости. Он трясет пальцем перед

лицом Ибрагима, крича почти истерично:

— Ты украл ее и теперь обвиняешь меня? Меня⁈ Ты воспользовался ситуацией, чтобы

заполучить мою жену! Это ты обманул меня, говоря, что поможешь нам. Ты самый

настоящий предатель!

— Хватит! — громогласно раздается голос отца. Его взгляд полон разочарования и гнева,

он тяжело дышит. — Ибрагим, я не позволю этому продолжаться. Ты должен развестись с

ней прямо сейчас, пока это еще не стало всем известно. Твоя бедная мать

перевернулась бы в могиле от такого позора!

Ибрагим мгновенно напрягается, его глаза становятся холодными, словно сталь.

— Не смей трогать мою мать, — тихо и угрожающе произносит он. — Никто не имеет права

говорить от ее имени, она мертва и что она сказала бы никто уже не узнает. Я не

позволю никому вмешиваться в мою жизнь и заставлять меня разводиться против моего

желания.

Отец тяжело шагает вперед, почти вплотную подходя к сыну. Напряжение в воздухе

становится почти осязаемым.

— Если ты сейчас же не одумаешься, Ибрагим, — говорит он низко и с угрозой. — Я