— Сама попросила.
После этого Никита окончательно перестал сдерживаться. Поднимал и опускал меня в одном тяжёлом ритме со своими толчками, используя моё тело так, как хотел, но надёжно удерживая на весу. Его бёдра били по моим, и каждый удар отдавался влажным шлепком, смешиваясь с моими стонами и его прерывистым дыханием.
Я попыталась опустить голову ему на плечо, но Никита поймал меня за волосы.
— Нет. Смотреть на меня.
Он заставил меня встретиться с ним взглядом. Напряжение взорвалось внутри. Я вскрикнула его имя, сжалась вокруг него и задрожала всем телом.
Никита продолжал держать меня на весу, не позволяя ни отвернуться, ни опустить ноги. Почувствовав, как меня накрыло, он окончательно перестал сдерживаться. Несколько последних движений были особенно сильными — резкими, почти болезненными для моего ставшего слишком чувствительным тела. Каждое выбивало из меня короткий, сдавленный вскрик и ещё крепче прижимало меня к нему.
— Никита…
Он только сильнее сжал мои ягодицы. Поднимал и с силой опускал меня на себя, словно ему всё ещё было недостаточно. Я вцепилась в его плечи, но ног не разомкнула, хотя от почти невыносимой остроты ощущений по всему телу проходила дрожь, а низ живота горел огнём. Последним движением он притянул меня до предела — насадил полностью, до основания, — и замер. Его мышцы напряглись под моими ладонями, лицо исказилось, а из груди вырвался тяжёлый хрип. Даже тогда он не позволил мне отстраниться — продолжал удерживать на себе, крепко прижимая к груди, пока дрожь проходила по его телу одна за другой.
Несколько секунд мы оба не двигались. Я слышала только наше сбившееся дыхание и чувствовала бешеные удары его сердца под ладонью. Ноги всё ещё обхватывали его бёдра, но сил удерживать их уже не осталось. Никита разжал мои ноги сам и осторожно опустил меня на пол, однако рук не убрал. Без его поддержки ноги на каблуках совершенно не желали держать.
— Ну? — спросил он возле моего уха. — Всё ещё думаешь о Родине?
— Сейчас я думаю, что завтра не смогу ходить.
— Значит, будешь лежать.
— А ребёнком кто займётся?
— Я и Вера.
Никита обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Всё ещё жадно, но уже без прежней ярости.
— Моя, — произнёс он прямо мне в губы.
Снова это слово. В нём помещались его ревность, желание, забота и абсолютная уверенность, что я останусь. Всё, кроме единственного ответа, которого я ждала. Я обняла Никиту за шею.
— Отнеси меня в душ. На твою женщину только что напал озабоченный барвихинский пенсионер.
— Она сама наступила на него каблуком.
— Защищалась как могла.