— Не порть хороший момент разговорами, — произнесла я с привычной насмешкой. — У нас это плохо заканчивается.
Что-то мелькнуло в его глазах. Я не успела понять. Никита наклонился и поцеловал меня. На этот раз в поцелуе появилась страсть. Он подхватил меня под бёдра, заставляя обхватить его ногами, и понёс к кровати. Каждый шаг отдавался в моём теле вибрацией, я чувствовала, как его пальцы впиваются в ягодицы, а горячий выдох щекочет шею. Но даже теперь не бросил на матрас. Осторожно уложил и навис сверху. Он замер на мгновение, затем резко отстранился и поднялся с кровати. Не сводя с меня глаз, Никита расстегнул джинсы и одним движением стянул их вместе с боксерами. Одежда упала к его ногам. Мой взгляд невольно опустился ниже, туда, где твёрдый член почти прижимался к животу. От каждого движения он едва заметно подрагивал, и у меня пересохло во рту.
Никита перешагнул через скомканную одежду, даже не наклонившись, и снова оказался надо мной — полностью обнажённый, с напряжёнными мышцами пресса и бёдер, тяжёлым дыханием и взглядом, в котором читалось то же, что чувствовала я сама: нетерпение, смешанное с чем-то значительно более глубоким.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом наклонился и начал целовать — губы, подбородок, шею, ключицы. Медленно спускался ниже, лаская руками и ртом, пока от его бережности не стало почти больно.
— Никита…
Он поднял голову.
— Что?
Хотелось попросить его быть жёстче. Вернуть нас в привычную реальность, где существовали только тела, желание, жёсткость и страсть. Но его ладонь легла на мою щёку, а большой палец медленно погладил кожу — от скулы к уголку губ, задерживаясь на нижней губе, чуть надавливая.
— Ничего.
Никита снова поцеловал меня. Я обняла его за шею и притянула ближе. Он вошёл медленно, не отводя от меня глаз. Замер, когда оказался глубоко внутри, и прижался лбом к моему лбу. Несколько секунд мы оба не двигались, только слышали собственное сердцебиение и прерывистое дыхание.
— Хорошо? — тихо спросил он.
— Да.
Только после этого Никита начал двигаться. Страсть никуда не исчезла. Просто сегодня она была другой. Никита двигался сильно и глубоко, но каждый раз придерживал меня за поясницу, ловил губами дыхание и гладил лицо так, будто боялся причинить боль. Я слышала, как его бёдра с глухим звуком встречаются с моими, как влажно отзывается каждое движение, и чувствовала, как ногти впиваются в напряжённую спину, оставляя на коже длинные красные следы.
Я сжимала его плечи, выгибалась навстречу и чувствовала, как остатки обиды растворяются в жаре его тела, в биении пульса, который я ощущала даже языком, когда целовала его шею. Он целовал меня между движениями — коротко, остро, касаясь языком моего языка, — шептал моё имя и смотрел так, что всё внутри окончательно переставало подчиняться здравому смыслу.