Лицо Никиты стало жёстким.
— Ты никого отсюда не вытесняла.
— Я знаю.
— Нет, не знаешь. Иначе не ходила бы весь день с таким лицом.
— Может, у меня от коз аллергия.
— Катя.
Я раздражённо поправила полотенце.
— Чего ты хочешь от меня, Никита?
— Чтобы ты перестала смотреть на себя глазами посторонних людей.
— Очень удобно говорить это тебе. В глазах всей страны я шлюха с постельным списком «Форбс». Правда, из всего опубликованного списка я спала с единицами, но кого интересуют такие скучные подробности? А ты во всей этой истории — благородный мужчина, который признал дочь и великодушно взял за нас ответственность. Тебе легко не смотреть на себя чужими глазами. В них ты выглядишь прекрасно.
Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Никита мгновенно насторожился. Усталость словно отступила, взгляд стал острым и сосредоточенным.
— Что именно она сказала?
— Ничего важного. Никита, это не имеет значения. Сегодня она, завтра будет другая. Я не собираюсь расстраиваться из-за каждой соседки, которой нечем заняться.
— Значит, расстроилась не из-за неё. А из-за чего?
Он несколько секунд молча изучал моё лицо. Я выдержала его взгляд. Почти. Потом всё-таки отвернулась, но Никита не отпустил — ладонь на талии только крепче удержала меня рядом.
— Ты устал, Никита. Иди поешь, прими душ и ложись спать. Необязательно сегодня разбираться ещё и со мной.
— С тобой я как раз разберусь в первую очередь.
Я фыркнула. Он убрал руку с моей ягодицы, и на короткое мгновение я решила, что Никита действительно отступит. Вместо этого его пальцы легли на мой подбородок и заставили снова посмотреть ему в глаза.
— Послушай внимательно. Ты живёшь в этом доме не потому, что заняла чьё-то место. Если Мира позволила себе сказать тебе что-то оскорбительное, ты сейчас расскажешь мне. Дословно.
Сердце тяжело ударилось о рёбра. Никита продолжал смотреть прямо на меня, не позволяя спрятаться ни за насмешкой, ни за отведённым взглядом.
— Чтобы ты вызвал её на ковёр?
— Чтобы я объяснил ей, где заканчивается соседское любопытство и начинается моя семья.
Внутри всё замерло. Он произнёс это так спокойно, словно слово «семья» давно не требовало между нами никаких объяснений.
— Никита, я взрослая девочка. Я сама могу за себя постоять.
— Вижу. Поэтому весь день молчала и накручивала себя вместо того, чтобы задать вопрос мне.
Я замерла. Иногда я по-настоящему ненавидела его способность замечать значительно больше, чем ему показывали.
— Я ни о чём не собиралась спрашивать.
— Собиралась. Но не решилась.
Большой палец медленно прошёлся по моей нижней губе. Усталость всё ещё читалась в его лице, однако взгляд уже стал другим — тяжёлым и сосредоточенным исключительно на мне.