— Я знаю, что вы задумали с Яной, что хотели провернуть, — сказал я прямо, глядя ему в глаза.

Он замер. Всего на секунду. Потом, будто спохватившись, натянуто улыбнулся и попытался изобразить расслабленность. Получалось плохо.

— Макс, ты это… ты что? — произнёс он с фальшивой улыбкой. — Ты о чём вообще?

— О ней. И о тех двоих. Репин и Тихонов, которых фура закатала.

Сальников перестал улыбаться:

— Загадками говоришь, Макс…

— Разве? Я-то их взял вовсе не за хулиганку, — сказал я.

Он нахмурился.

— Вот как…

— Ну, конечно. Делать мне больше нечего, как ночью тащить двоих пьянчуг в отделение за то, что они клумбу обоссали. Я думаю, ты знаешь, за что я их взял.

— В душе не чаю, Макс, — развёл руками Сальников.

Но я заметил — рука у него как бы невзначай скользнула к правому боку, под куртку, туда, где обычно висела кобура на поясе. Только сейчас никакой кобуры там не было. Жест был машинальным, рефлекторным, но я его уловил. И сделал себе пометку в голове.

— Знаешь, Саша, — сказал я, — тот, долговязый, перед тем, как их сбила машина, всё мне рассказал.

— Что рассказал? — Сальников сделал шаг назад. — Не темни, Макс. Что — всё, что он мог рассказать? Я тебя не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — сказал я, вытаскивая пистолет.

Щёлкнул флажок предохранителя, сухо лязгнул затвор. Секунда — и ствол направлен ему в грудь.

— Если ты думаешь, что мне нужны твои объяснения — ты ошибаешься, — произнёс я загробным голосом. — У тебя есть последнее желание?

— Э-эй, Макс, ты чего? — голос у него сорвался. — Ты чего задумал-то? Убери пушку! Ну! Что ты хочешь сделать?

— А ты как думаешь? Здесь нет никого. Только я и ты. А ты — мой враг. Тот, кто меня заказал.

— Да не заказывал я тебя! — выкрикнул он.

— Молчи, — сказал я хмуро. — Сдохни хотя бы как мужик. Без истерик. Хоть сейчас не ври.

Сальников дёрнулся, будто хотел броситься в сторону. Бах! Выстрел ударил по ушам. Пуля взрыхлила землю у его ног. Он застыл, глаза расширились, рот открылся, но слов не было.

Потом заикаясь, заговорил:

— Макс, подожди! Не стреляй! Ты же мент! Ты не можешь убить мента! Ты чего…

— Это ещё почему не могу? — спросил я холодно. — Своего убийцу я могу убить. Очень даже могу…

— Тебя посадят! — выкрикнул он.

— Поверь, Саня, — ответил я спокойно, — я сумею всё сделать так, что никто ничего не узнает. Я же опер. И ты опер. Мы оба понимаем, что сейчас мы — один на один. Свидетелей нет. Никто не слышал и не видел, как я предложил тебе отъехать на бережок.

В моем голосе звенели металл и решимость. Сальников повелся.

— Стой! — вскрикнул он и вскинул руки. — Я не хотел тебя убивать! Я хотел, чтобы они тебя просто… на больничку отправили! Чтобы вывели из дела! Подожди, я тебе всё расскажу! Не стреляй!