— Семён Алексеевич, да нормально всё будет, — успокоил я шефа. — Если что, скажем, что перегоняли вещдок на консервацию, на хранение, так сказать.

— Вот! — хлопнул ладонью по ляжке Черноусов. — Яровой дело говорит! Голова…

На том и порешили.

Я побрызгал водой на приклеенные бирки, аккуратно отскрёб их. Механик притащил заряженный аккумулятор. Я сел за руль, провернул ключ. Стартер крутил, крутил, движок не схватывал. Потом вдруг фыркнул, чихнул и завёлся.

И тут же заиграла магнитола. Из динамиков зазвучала некогда популярнейшая песня — «Твоя вишнёвая девятка».

Я невольно улыбнулся. Трек почти в тему. Только у нас не «девятка», а «девяносто девятая». И не вишнёвая, а серая, как бок хрущевки. Но для тачки это нормальный цвет. Мужской такой.

* * *

Сюрпризы для Семёна Алексеевича не кончились. Услышав, что ему выделили под кабинет «красный уголок», он уже было собрался материться, но сдержался, только махнул рукой. Видно, понял, что спорить и возмущаться бессмысленно, так же как и по поводу «девяносто девятой». Все равно ничего не добьется. Я стоял и улыбался, потому что видел весь диапазон переполняющих его эмоций.

— В принципе, тут нормально, — проворчал он, оглядывая красный уголок, — зато отдельно. Никто не мешает. Только лампы вкрутить поярче.

— Сделаем, — заверил Черноусов. — И если хочешь, я тебе свою еще настольную впридачу отдам. Ты не думай, я не жмот, но у нас реально по несколько человек в кабинетах сидят. Отдельно — только я и бухгалтерша. Но у нее своя кухня, ее ни с кем не спаришь.

— Ладно… — примирительно пробурчал Мордюков. — Сойдет. Но лампу-то принеси мне, ту, настольную.

Лампы вкручивать нам пришёл тот же Механикус, который, похоже, тут и электриком подрабатывал. Мужик явно с руками из нужного места, вот и закрывал здесь все хозяйственные задачи. Вкрутил, проверил, похлопал по плафону и ушёл, оставив запах машинного масла.

Потом пришла уборщица. Провела влажную уборку кабинета. Семён Алексеевич сразу повеселел, уселся за стол рядом с посвежевшим бюстом Ленина. Смотрел на него и вдруг с настороженностью, которую редко кто у него видел, сказал:

— Максим, как думаешь, может, вождя тряпочкой накрыть? Ну, там, покрывальцем.

— Это зачем ещё? — удивился я.

— Ну как-то смотрит на меня, — сказал он. — Оценивающе, что ли… Как я работаю. Слушает всё. Не по себе мне почему-то.

— Да пусть слушает, — ответил я. — Вы же, Семен Алексеевич, хорошо работаете. Пускай видит, как современная полиция работает. Под вашим, так сказать, неусыпным началом.

Он улыбнулся. И вдруг действительно расслабился.