Я на секунду застыл. Слово «родинка» в такой беседе звучало как маячок. Я залез в стол, вытащил пачку фотографий, что криминалист в морге отснял. И положил их на стол. Нашел ту, на которой изображено крупным планом туловище найденной в лесном домике женщины. В самом центре кадра — та самая родинка, чёрное пятнышко у пупка.

Акбар отшатнулся, закрыл глаза.

— Уф, шайтан, — воскликнул он. — Это что, труп? Убили её, что ли? Ах! Что творится!

— Труп, — ответил я. — Возможно, это пропавшая Катерина. Родинка такая?

— Я не помню… — растерянно произнёс он. — Не приглядывался особо. Помню только, что родинка была. Так-то похожа. Уф, нимагу смотреть!

Он схватился за голову, чтобы только ничего не видеть.

— Где она жила, знаешь? — спросил я.

— Знаю, — сказал Акбар. — Я же её довозил, часто — когда просила. Я знаю адрес.

Надо было действовать быстро.

— Поехали. Нужно там осмотр сделать, — проговорил я, обращаясь уже к Сальникову. — Пусть дежурный регистрирует заявление и комитетского следака подтягивает, мы пока вперед двинемся.

Мы вышли из кабинета и направились к машине. В голове вертелась одна мысль — если это Катя из кафе, там, в морге, то у нас теперь есть личность потерпевшей… Это уже что-то… Но об этом думать еще рано. Сначала нужно осмотреть квартиру, где жила девушка. Изъять ее ношенные вещи на генетику и провести экспертизу. А это дело небыстрое.

* * *

Мы приехали с Сальниковым по тому адресу, который нам указывал Акбар, и втроём поднялись на этаж. Дверь — закрыта, ни звука, ни шороха, будто в квартире давно никто и не жил. Тишина такая, что даже шаги на лестнице казались громкими.

Вызвали слесаря из ЖЭКа и вместе с понятыми вскрыли квартиру. Пустая однушка — сразу видно, съёмная. Всё напоминало «бабушкино» жильё: старый сервантик, полированный стол с отбитым углом, выцветшие розовые занавески. Пыль на полках ровным слоем, воздух спертый. Девушка снимала квартиру вместе со старыми вещами и мебелью — всё досталось в придачу.

Но видно было — давно тут никто не бывал. Из крана на кухне тонко капала вода, и на месте, куда падали капли, уже проступило рыжее пятно — ржавчина окрасила эмаль раковины. В холодильнике — просроченное молоко, пара старых сосисок. На плите кастрюля с супом, поверхность которого уже покрыта шапкой плесени.

— Вот! — махал руками Акбар. — Я же говорю, пропала! Никто не заявляет, потому что родственников у неё здесь нет. А от меня заявление не хотят брать! Говорят, кто я такой! А я…

— Теперь мы, Акбар, будем этим заниматься, — заверил я. — Не волнуйся. Расскажи, как выглядел тот тип, который за ней бегал.