Пауза.

— Да, да, именно людоеда, — продолжила дикторша, и камера чуть дернулась. — Как все вы уже знаете, найдены тела. Некоторые из них были расчленены, а часть нашли в специальной кастрюле. Я попрошу родителей убрать детей от экранов, а также не рекомендую смотреть этот выпуск беременным женщинам и людям впечатлительным, неустойчивым психически. Сегодня мы будем говорить только правду. Наша редакция считает, что жители Нижнереченска должны знать всю правду.

Она кивнула, я отзеркалил это движение. Наконец, с увертюрой было покончено.

— И я озвучу самый главный наболевший вопрос, — произнесла журналистка, глядя в камеру, и тут же перевела взгляд на меня. — Максим Сергеевич, когда вы поймаете маньяка?

Камера переехала на меня. Я откинулся на спинку кресла, руки положил на подлокотники, хотя хотелось скрестить их на груди и уйти в закрытую позу. Но так поступать не стоило, ведь когда есть необходимость успокоить людей и продемонстрировать уверенность — нужно быть открытым.

— Мы работаем день и ночь, — уверенно проговорил я, глядя прямо в телекамеру. — На поимку убийцы брошены все силы. У нас есть подозреваемый, но я, естественно, не могу назвать его имени, ведь мы не хотим, чтобы он скрылся от закона. Я думаю, что в ближайшие дни убийца будет пойман.

— А что вы скажете на это? — вдруг с некоторой хитрецой спросила ведущая и, не дожидаясь ответа, вынула из конверта листочек. Развернула его и торжественно произнесла. — В нашу студию пришло письмо от этого самого людоеда. Анонимное, но тот, кто его написал, утверждает, что это именно он совершил эти страшные убийства. И с вашего позволения я сейчас зачитаю это письмо.

Я напрягся.

— Письмо от убийцы? — переспросил я. — Возможно, это фейк.

— Нет, это никакой не фейк. Мы действительно получили это на адрес редакции, и там написаны странные и пугающие вещи. Нормальный человек не может так написать, — нагоняла интригу журналистка.

— Тогда лучше передать это органам следствия и не зачитывать в эфире, — сказал я спокойно, но тем строгим тоном, который не терпит обсуждений.

Она посмотрела на меня и на камеру одновременно.

— Всё-таки письмо адресовано нам, редакции, — ответила она. — Мы вправе распоряжаться им, Максим Сергеевич. Люди должны знать…

— Конечно, решать вам. Ну смотрите, чтобы потом не было неприятных последствий, — многозначительно проговорил я.

В студии повисла гнетущая тишина. Показательно, но почти беззвучно расправив листок, ведущая принялась зачитывать немного траурным голосом.

— «Здравствуйте, жители Нижнереченска», — произносила ведущая, держа в руках листок и стараясь говорить четко и драматично, будто это лучшая ее роль. — «Вы все боитесь. Правильно делаете. Страх — это лучшее, что в вас осталось. Он делает вас живыми. Пока вы дрожите, вы хотя бы чувствуете. А большинство из вас уже давно мертвы — просто ходите по улицам, изображая жизнь. Я вижу, как вы гниёте в своём эгоизме. Каждый из вас мелок, жаден, неблагодарен. Вам плевать друг на друга. Вы не замечаете чужой боли, пока она не касается вас лично. Но теперь всё изменится. Теперь вы узнаете, что такое страх, беспомощность, отчаяние. Мне доставляет удовольствие видеть ваши глаза — расширенные, стеклянные, полные ужаса. Когда вы торопитесь домой засветло, когда дети не выходят гулять, когда каждая тень кажется вам угрозой — тогда я понимаю, что поступаю правильно. Человек — существо несовершенное, мерзкое по своей сути. Он ломает жизни других, не задумываясь. Поэтому каждый должен почувствовать боль жертвы. Только через страдание приходит понимание. Только через страх рождается очищение. Может быть, тогда у этого города появится шанс. Потому что именно здесь, в Нижнереченске, собрались все человеческие пороки. Этот город — огромный шкаф, доверху набитый скелетами. Я всего лишь открываю дверцы, выпускаю наружу всё то, что вы так долго прятали. Моя миссия — вынести зло на свет, обнажить его, чтобы вы, наконец, увидели себя такими, какие вы есть. И, может быть, когда всё это закончится, вы поймёте, как хрупка человеческая жизнь. Подумайте об этом, пока у вас ещё есть время».