Я усмехнулась, сжала его запястье.

— Зато он хотя бы был честен в своих желаниях. А не прятал их за жестоким обращением со мной, как некоторые.

Эскар рассмеялся — низко, глухо, как гром перед бурей.

— Говорят, если любишь розу, должен любить и её шипы, — его пальцы скользнули по моей щеке. — Но я... сначала влюбился в шипы. И только потом разглядел лепестки.

Его губы были так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Зеркала, — прошептал он вдруг мне на ушко. — Тот, кто крадёт лица, использует зеркала.

— ...Зеркала? — я едва слышно переспросила.

Он кивнул, притянул меня ближе.

— Не простые. Древние. Те, что исчезли из тайных хранилищ подземных библиотек. Первая цивилизация Восьми Земель называла их Опаляющими Зеркалами. Если на их поверхность попадает кровь... они становятся горячими, тягучими. Они сделаны из чистейшего обсидиана — вулканического стекла.

— ...Ты думаешь, Безымянный убийца использует их, чтобы снимать лица со своих жертв?

— Да. Но зачем... я пока не знаю. — его челюсть сжалась. — Сандрина, есть кое-что...

Эскар начал снимать перчатку, но вдруг с улицы донёсся шум. Эскар мгновенно вскочил на парапет, всмотрелся в темноту.

— Пауки! — прошипел он с отвращением.

Он набросил на меня свой плащ, толкнул к запасному выходу.

— Иди через чёрный ход. На рынке внизу, в отделе экзотических цветов, спроси Олмину. Скажи, что ты от Морин. Она организует тебе экипаж до поместья. Твои родственники в Ониксмире, дом пуст. Там безопасно. — его пальцы сжали мои плечи. — Завтра вечером жду тебя в гостевом доме у вокзала, на окраине. Собери необходимые вещи — я собираюсь увезти тебя из города.

Его улыбка растянулась в полумраке, отбрасывая зыбкие тени на скулы.

— И помни, баронесса, — его голос, низкий, коснулся моего уха, — что бы ни происходило в этом аду... теперь мы в нем вместе.

Эскар резко развернул меня, и в следующий миг его губы — холодные, но неумолимые — уже слились с моими. Это не был поцелуй. Это был захват. Его пальцы впились в мою талию, скользили по изгибам корсета. Страх и желание сплелись воедино, и я не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое.

— Ты дрожишь, — прошептал он, не отпуская моих губ.

— От холода, — солгала я, чувствуя, как его язык касается моего.

— Лжешь.

Его руки скользнули под мои скулы — в кожаных перчатках — обхватили мое лицо.

Я вцепилась в его волосы, потянула сильнее, заставляя его наклониться ниже.

— Ты сказал, что хотел, чтобы я оказалась в твоей постели? — прошептала я прямо в его рот.

— Я хочу тебя везде, баронесса, — его голос сорвался, когда мои зубы впились в его нижнюю губу.