— В таком случае, мы не танцуем.

— ...Почему же?

— Риск не оправдан.

Луна застыла над нами, как золочёный нож, разрезающий небо. Эскар улыбался — лукаво, с прищуром, будто знал, что его губы сейчас вкусят не только вина, но и моего смущения.

Он ловко чиркнул зажигалкой, и сигарета вспыхнула алым угольком в темноте.

— Ради всего святого! Потуши эту гадость, Эскар!

Я сморщила нос, отчаянно махая рукой перед лицом.

Он лишь рассмеялся, подмигнул нагло и, не спеша, придвинул мне стул.

— Дорогая... Неужели ты внезапно озаботилась моим здоровьем? — прошептал он, садясь рядом так близко, что его колено коснулось моего.

— Нет, — я запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Просто... это эгоистично.

— Прошу, продолжай!

Он наклонился ближе, и в его глазах заплясали дьявольские искры.

Я стиснула зубы.

— Ты обещал мне отомстить за меня. Помнишь?

Тишина. Потом — тихий смешок, звон бокала.

— Как трогательно, — он отхлебнул вина, не отрывая взгляда. — Но, милая, сигареты убивают куда медленнее, чем ты думаешь. Успею ещё отомстить и за тебя, и за твою подругу.

— Какую ещё подругу?

— Какую-нибудь. Неважно.

Я прищурилась.

— Отлично. Значит, я постараюсь потушить все твои сигареты раньше, чем это сделает твоя пагубная привычка.

Его смех прокатился по крыше. Я не выдержала и потянулась к еде.

Чёрный рис с трюфелями взорвался на языке — насыщенный, земляной, с горьковатой ноткой. Я промычала что-то невнятное, позабыв о манерах.

— Это... божественно.

Эскар вдруг отвел взгляд, будто смутился.

— Передам комплимент Хью, — пробормотал он, ковыряя вилкой в своей тарелке.

Я ухмыльнулась, зная, куда заведёт мой следующий вопрос.

— Но я видела его корзину на кухне. Там не было этого блюда. Скажи, Эскар, кто тогда приготовил этот рис?

Тишина сгустилась, как смола. Его пальцы сжали вилку.

— А в чем разница? Повара могут брать разными. Главное, что еда съедобна.

Он отпил вина, будто смывая горечь прошлых дней. Я застыла с вилкой у лица.

— Ты... ты приготовил это?

Он не ответил. Только луна знала правду — и молчала.

Хрустальный бокал сверкал передо мной, как застывшая слеза. Мои пальцы застыли в миллиметрах от тонкой ножки. Крыша, укутанная в ночные тени, дышала рассветом.

— И вот теперь, — его голос разрезал тишину, — ты видишь яд в каждом бокале. Не так ли, моя дорогая?

Я не ответила. Горло сжалось.

Эскар наблюдал за мной — эти глаза, будто выточенные из ночного неба. Потом, с кошачьей грацией, он схватил мой бокал и отпил крупный глоток. Поставил обратно.

— Вот. Даже если здесь и вправду яд, — его губы искривились в усмешке, — мы узнаем это вместе.