Эскар медленно закрыл книгу.

— Почему бы и нет? Но предупреждаю: я играю без пощады. Как ты перенесешь поражение, баронесса? Будешь ли плакать?

Я встретила его взгляд, чувствуя, как между нами натягивается незримая нить.

— Надеюсь, ты выдержишь женские слезы так же стойко, как и я переношу твой сарказм, — бросила я, усаживаясь напротив.

Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то первобытное.

— Приготовься всплакнуть, баронесса.

...

Шахматные фигуры дрожали под моими пальцами. Я знала — этот ход последний. Эскар уже поднял руку, его король готов был обрушить всю тяжесть черной доски на мою беспомощную королеву.

Я зажмурилась, ожидая его язвительного: «Баронесса, ты играешь, как слепая кошка в подвале!»

Но вместо этого —— Апчхи!

Громкий, нарочито грубый чих.

Его кулак, сжатый у рта, резко опустился на край доски. Дерево взмыло в воздух, черные фигуры рассыпались по полу.

Я распахнула глаза. Эскар шмыгнул носом, доставая из кармана крошечный мешочек с нюхательной солью.

Вдох. Ухмылка.

— Душно. Не хочешь выйти на крышу?

— Хочу, — ответила я, даже не думая.

...

Холодный ветер подул на разгоряченное лицо, когда я вышла наружу. Луна, полная и одинокая, висела над нами, заливая все серебром.

— Уверяю, баронесса, — Эскар стоял сзади меня, его дыхание обжигало шею. — Я не веду тебя на виселицу. Расслабься.

Его руки легли на мои плечи. Повязка развязалась с моих глаз сама собой.

Я ахнула. Крыша превратилась в алтарь ночи. Черные арки, увитые плющом, бросали узорчатые тени на каменные плиты. Стол на двоих, уставленный свечами в матовых подсвечниках, казался центром этого мистического круга. А вокруг — море цветов, таких темных, что их лепестки сливались с тьмой, и только лунный свет выхватывал бархатистую текстуру.

— Это...

— Ужин, — перебил он, подводя меня к столу.

Тарелки и бокалы поблескивали. Черный рис, перемешанный с трюфелями, напоминал землю после дождя. На нем — алые ростки свёклы, будто капли крови. Рядом — бокалы с напитком цвета ночи, где плавали лепестки шалфея.

— Ты ожидал, что я проиграю, — сказала я, касаясь края бокала.

— Ожидал. Но не хотел, чтобы так произошло.

Его пальцы скользнули по моей руке, оставляя мурашки.

Внезапно воздух наполнился музыкой. Старый граммофон, спрятанный в кустах, заиграл виниловую пластинку. Мелодия была такой же старой, как звезды над нами, — томной, с хрипотцой.

Эскар подошел ко мне, его тень накрыла меня целиком.

— Танцуешь?

— Только если ты обещаешь не ронять меня, — я улыбнулась, чувствуя, как сердце бьется в такт музыке.

Он рассмеялся, низко, по-волчьи.