— Я ее возле детей видела! Утром! — заволновалась Анна.

— Любятнейки к людям льнуть. Главное — не разговаривать с ними. Ничего от них не брать.

И увидев, как изменилось лицо Анны, баба Оня потребовала:

— Брала у неё что? Признавайся!

— Куклу, — пробормотала Анна, и тут же поправилась, — то есть шишку.

— Где она?

— Во дворе осталась.

— То правильно. Завтра сожжём от греха подальше. Не волнуйся, вовремя ты её бросила, ничего на тебя не перекинется.

Вечером, когда баба Оня снова взялась за вязанье, Анна подступила с расспросами.

— Баб Оня, что за удивительное место у вас? Почему в городе я никого не встречала из нечисти, а как приехала сюда, так сразу началось?

— В городе, деточка, мало кого осталось. Да и таятся они, не всем показываются. В деревнях же, особливо старых, жива память, сильна вера в необычное да неведомое. Здесь почитай всевидящие . И ты такая. Думаю, с детства. Поэтому приняла всё как до́лжно. Память проснулась, подсказала.

— Я ничего не помню…

— Значит, чувствуешь. На памяти-то, может и заслонка поставлена, до поры.

— Заслонка?

Баба Оня кивнула.

— Бабушка твоя могла сделать? Чтобы тебе легче жилось.

— Зачем же она велела мне стригушку забрать?

— Чтобы заслонку убрать. Пришло время обо всём вспомнить.

— А зачем мне вспоминать про такое?

— Кто ж знает, деточка. Только не зря тебя дорожка в Ермолаево завела.

— Какая там дорожка, — отмахнулась Анна. — Тётка Марьяша меня сюда привезла.

— Ты же сама хотела в деревню. Марьяша тебе на пути попалась, чтобы желание исполнить.

— Она, кстати, удачливый бизнесмен. — пошутила Анна. — Её выпечка нарасхват.

— Не от хорошей жизни, Аннушка. Мается она, бедняжечка. Вина на ней.

— Что за вина? Расска́жете?

Баба Оня повздыхала да завела под перестук спиц историю.

— Марьяша по молодости мечтала в город податься. Да не просто, а чтобы непременно замуж. Да за богатого, чтобы в достатке поживать. Вот и наладилась она в Святочную пору на жениха погадать. Да по серьёзному, как следует всё обставила. Наши-то все гадать мастерицы, сызмальства этому обучены.

Всё как положено сделала, загодя убаенника разрешения спросила. Зеркала приготовила, маленькое и побольше. Полотном белым запаслась, соль взяла. Это чтобы оберечься от того, кто в коридоре покажется, зеркало накрыть и зачураться. А для верности и солью в стекло сыпануть, отпугнуть зло.

Перед полуночью отправилась. Зажгла свечи особые, выставила зеркала. Присела и стала в коридор зеркальный вглядываться. Долго так пробыла. Свечи уж догорать стали, а никто так и не показался. И взяла Марьяшу досада! Выскочила она во двор, подышать, от чада голову проветрить. А того и не заметила, что младшая сестрёнка, Настюшка, под дверью пряталась и юркнула внутрь. Почти сразу грохнуло в бане. Крик раздался девчоночий. Марьяша — туда. Смотрит — сестра без памяти на полу, маленькое зеркало вдребезги. А в большом отражение стоит Настюшкино! Руки в мольбе тянет, кривится, будто плачет. Марьяша, дурёха, солью в него сыпанула да за помощью кинулась.