Анна кивнула. Её внезапно охватил охотничий азарт — до дрожи, до трепета захотелось взглянуть на тех, кто пел в развалюшке.

Скрипнув дверью, они заглянули внутрь. Пение стихло, и сразу завозилось, зашлёпало что-то в темноте, кинулось под ноги.

Грапа хлопнула в ладоши, вызывая к жизни крохотный огонёчек. И Анна различить рядом с собой худую да мохнатую фигурку, невысокую и такую безобразную, что хотелось зажмурилась. Лишь когда та сунулась ближе и мазнула когтем по щеке, Анна опомнилась, рванула снизку красных бусин. Посыпались камешки, застучали по доскам, а из углов показались ещё две страшилы, завертелись, начали с жадностью хватать добычу, даже задрались меж собой за неё.

Грапа быстро отступила, потянув Анну за собой.

— Что ж ты зевнула? — упрекнула уже после, на улице. — Я думала, мне придётся свои отдавать.

— От неожиданности! Уж очень страшная этасвяточница !

— Щёку-то протри снежком. Теперь долго заживать будет, видала, какие когти?..

Вернулась с прогулки Анна задумчивая. Гостьи разошлись, а баба Оня всё ждала её, дремала за вязаньем.

Встрепенувшись, как водится разулыбалась да расспрашивать принялась, как погуляли.

Анна рассказала просвяточниц , показала и царапину.

— Сейчас её специальной мазью промажу. Пощиплет маленько, зато быстро заживёт.

— Я просвяточниц только у вас узнала. Раньше не читала, не слышала. Откуда они берутся?

— А я за чайком расскажу. Садись, деточка, а я похлопочу.

Баба Оня засуетилась, приложила к щеке Анны пахучую мазь, прикрыла поверху чистой тряпицей.

— Помнишь дом пустой, гдебукарицу гоняли? Там их видали раньше. Любятсвяточницы заброшенные строения. Мою баньку не трогают,баенник их гоняет. А у Матрёши в старом сарайчике раз прятались. Давненько уже. Она девчоночкой была да с подружками гадать наладилась. Разрядились они, как на праздник, разукрасились. Ну и сунулись, не благословясь, в темноту. А их раз — обхватило что-то косматыми руками и не пускает. Они визжать да вырываться принялись, у одной бусы осыпались, у другой браслетик слетел… Тем и спаслись.

Баба Оня разлила чай. Разломала румяный маковый бублик, щедро намазала маслом, придвинула ближе к Анне:

— Ешь, Аннушка. Для тебя пекла.

И когда Анна откусила большой кусок, продолжила:

— Семёна-то помнишь?

— Угу.

— У него брат был старший. Мирон. На ту сторону ушёл. За любовью своей.

— Как так?

— А вот расскажу.

Молодой он был. Только неудалый. Неловкий, нескладный, большерукий да большеногий. Смеялись над ним девки, не принимали всерьёз. Вот его и надоумил кто-тосвяточнице подарок сделать — одёжку какую или бусики яркие. За то ему в любви подфартить должно было. Отнёс он к старому овину подарочек — платок красивый, цветастый. И с поклоном оставил.