— Не наскучит! Родное тут всё мне отчего-то. И вы, баба Оня родная! Как я теперь без вас?

Бабка растрогалась, забормотала что-то, а потом обняла Анну и покачала легонечко, совсем как бабушка когда-то.

Посиделки с девчатами прошли весело. Матрёша затеяла игру в фанты. Бабе Оне пришлось петь, Анне выпало всех рассмешить, Матрёше, наоборот, напугать. Тося поначалу кривилась презрительно — что за детский сад, но незаметно втянулась и даже выполнила условие своего фанта, пропрыгала козочкой через комнату. Грапа же и вовсе показала чудеса — вынимала из воздуха различные предметы, а Анне даже вручила цветущую веточку тимьяна. Сразу запахло летним полднем, разогретыми под солнцем луговыми травами. Анна пораженно рассматривала подарок, растирала между пальцев листочки, принюхивалась к терпкому запаху, всё не могла поверить, что веточка настоящая.

— Это иллюзия? Или нет? Неужели настоящий тимьян? Как вы это делаете? — восхитилась она.

Грапа, довольная произведённым эффектом, смеялась, отговаривалась тайнами профессии.

Потом девчата пели. Весёлые частушки сменились протяжными напевами, и к концу посиделок всем взгрустнулось.

Анна и вовсе прослезилась немного. То ли от нахлынувших чувств, то ли от того, что Тимофей не пришёл.

Он передал с Тосей подарок — маленький мешочек, расшитый странным узором и перевязанный красной тесьмой.

Под хрусткой тканькой перекатывались кусочки чего-то твёрдого. Когда Анна собралась посмотреть, что там, Тося остановила:

— Не заглядывай, не надо. Просто храни. Оберег это.

— От чего?

— От всего. Ты ж мастерица в переделки попадать.

— А почему сам не отдал?

Тося скривилась, взглянула выразительно:

— Не трогай брата, поняла? Он избегает людей. После Крещения уйдёт к себе. Опять на год пропадёт. Даже не думай, Анна! Не понимаешь, во что ввязываешься.

Задохнувшись от обиды, Анна выскочила в сени.

Ещё чего! Будет она мне указывать, о чем думать, о чем нет! — забормотала, пытаясь отыскать на вешалке свою одёжку. И когда уже сдёрнула с крючка курточку, кто-то крепко обхватил её за ногу и удержал.

Кика прихватила цепко, не скрывалась больше, смотрела снизу на Анну пристально, не отрываясь.

Глаза на бледном лице были чудны́е, страшные — словно серый песок.

— Не ходи. Оставь. — прошелестел в голове бесцветный голос. — Не делай того, о чём пожалеешь.

И Анна невольно послушалась её, повесила курточку на место.

— Вот и правильно, девочка! — одобрила Грапа, наблюдая от дверей за развернувшейся сценкой. — Не лотоши, сейчас не время.

— Что у вас на щеке? — неожиданно вырвался у Анны вопрос, и она мысленно обругала себя за бестактность.