Спустя пару мгновений монета со звонким щелчком взмыла в воздух, кувыркнулась и послушно легла прямо на раскрытую ладонь сыщика.
Глава 911 Диковинная картина
Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:
Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.
Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!
Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа — идеальный полигон для подобных экспериментов.
Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.
Пальцы юноши медленно, один за другим сжались в кулак, намертво стиснув золотую монету. Погрузившись в долгое, тягучее молчание, он наконец-то принял решение.
Резко поднявшись на ноги, сыщик выудил ритуальный серебряный кинжал и сноровисто возвел Стену Духовности, наглухо изолировав комнату от внешнего мира.
Этим маневром он благоразумно страховался от любых истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей и прочей паранормальной чертовщины, что могла выплеснуться наружу!
Вслед за этим Клейн обустроил еще один обряд, пожертвовав «Ползучий голод» прямиком в таинственное измерение серого тумана.
Парень до смерти боялся: случись с его телом какая-нибудь критическая поломка, эта проклятая перчатка неминуемо сорвется с цепи и сожрет собственного хозяина!
— В этом и крылась первобытная, незыблемая суть «Ползучего голода». Не получив ежедневной кровавой дани в виде свежего трупа, артефакт безжалостно пускал в расход самого носителя. А уж Клейн, будем откровенны, морил эту дрянь голодом куда чаще, чем кормил досыта.
Педантично, с ледяным хладнокровием завершив все прочие приготовления, юноша стянул перстень «Цветок Крови» с пальца марионетки Энзо и поднес артефакт к собственной левой кисти.
Эта реликвия служила железобетонным гарантом: даже если его плоть разорвет в клочья, чудовищная регенерация вернет организму первозданную целостность.