Леонард неспешно поднял чашку со свежесваренным кофе, благоухающим местными отборными зернами, намереваясь сделать легкий, обжигающий глоток.
В этот самый миг его мысли, словно повинуясь незримой воле, вновь закружились вокруг наглухо захлопнувшихся дверей и окон вкупе с внезапно полыхнувшим ослепительным светом небом. Поэт отчаянно силился раскусить, что за чертовщина тут стряслась.
Увы, вырваться за порог комнаты ему было не по зубам — он оказался замурован в этих четырех стенах. Да и старик Паллес Сороастр провалился в какое-то диковинное, глухое молчание, так и не удостоив юношу ответом.
Хвала небесам, эта изоляция не таила в себе ни малейшей осязаемой угрозы. Оттого Леонард мог со спокойной душой рассиживаться в кресле, компенсируя отсутствие действий пулеметным вихрем раздумий.
Одному богу известно, сколько утекло времени. Юноша опустил взгляд на чашку кофе, которую невесть когда успел вернуть обратно на стол. Слегка нахмурившись, он в искреннем смятении пробормотал себе под нос:
«А что я, дьявол дери, только что собирался сделать?»
Архипелаг Ротсид. В недрах укрытого пеленой Сокрытия города Байам.
Даниц, ни сном ни духом не ведая о грандиозных метаморфозах снаружи, с маниакальной сосредоточенностью ковырялся в проводном телеграфном аппарате, который недавно притащили прямиком в его покои.
«Золотая Мечта» буквально на днях вновь бороздила воды моря Соня, бросив якорь в одной из тех редких гаваней, где имелась телеграфная станция. Корсар отчаянно жаждал закатить соратникам роскошный прием в Байаме, дабы те воочию лицезрели его нынешний заоблачный статус и весь лоск божественного посланника.
А если повезет, он спал и видел, как бы уговорить их сделать Байам своей домашней базой. При таком раскладе он смог бы в любой момент запрыгнуть на борт, нырнуть в водоворот авантюр, отправиться на поиски древних кладов, ну и, разумеется, избирательно греть уши на лекциях капитана.
Будучи парнем не промах и матерым универсалом, Даниц без проблем овладел всеми премудростями и виртуозной техникой отбивания морзянки. Заняв место за аппаратом, пират принялся пулеметной дробью стучать по ключу, отправляя в эфир заготовленные в голове цветистые фразы одну за другой.
На старте рассудок его оставался кристально ясным, а слог — безупречно выверенным и дипломатичным, отчего грудь интисца даже слегка раздулась от самодовольства.
Однако мало-помалу его взор остекленел, а руки, напрочь лишившись контроля сознания, продолжали неистово отстукивать ритм, словно ведомые одними лишь слепыми, животными инстинктами.