В ту пору раннее утро испокон веков дышало суетой и оглушительным гамом. Толпы обывателей вываливались из своих каморок, пулей несясь на фабрики да в конторы. Обочины густо облепляли лоточники, надрываясь в попытках сбагрить зелень, стряпню сомнительной свежести и фрукты, чье качество вызывало слезы, зато ценник радовал кошелек.
А я, мертвой хваткой вцепившись в бумажник, ювелирно лавировал в этой толкучке, пробиваясь к остановке, дабы коротать время в ожидании омнибуса бок о бок с прочими бедолагами.
'Моим пристанищем стало Охранное предприятие «Черный Терновник», что ютилось на улице Зутланд, 36. И там мне посчастливилось обрести поистине замечательных сослуживцев:
'Данн Смит — наш капитан и бессменный руководитель. Потусторонний с богатейшим опытом, добрым нравом и обостренным чувством долга. Мягкий в общении, но хваткий в делах, он одинаково трепетно опекал каждого бойца в отряде. Единственной его ахиллесовой пятой была дырявая память: стоило случиться чему-то не слишком судьбоносному, как оно тут же выветривалось из головы. Коронной фразой Данна было неизменное «погодите, есть еще кое-что». Впрочем, у этой забывчивости имелась своя, трагичная изнанка: за годы службы капитан схоронил слишком многих товарищей и отчаянно жаждал удержать их всех в своих снах, отчего то и дело терял грань между грезами и суровой реальностью.
'Старина Нил стал моим первым наставником в дебрях мистики, и самым бесценным навыком, который он мне привил, оказалось искусство оформлять казенные возмещения. Он вечно мастерил какие-то диковинные, нелепые ритуалы, отчаянно силясь вымолить подмогу у Богини. Кое-какие из этих фокусов действительно выгорали, а иные оборачивались до уморы курьезными конфузами — я до сих пор вспоминаю их с теплой улыбкой. Старик отличался редкой душевной добротой: даже ради самых сокровенных, выстраданных грез он ни за какие коврижки не пошел бы по чужим головам.
'Леонард — поэт со своими скелетами в шкафу. На первых порах я грешным делом полагал, что он — личность воистину таинственная, этакий сокрытый в тени мастодонт, с которым кровь из носу надлежит держать ухо востро. Но вскоре пелена спала, явив миру взбалмошного, по-детски наивного, импульсивного, строптивого и откровенно неотесанного юнца, живущего одними лишь порывами. Ко всему прочему, литературного дара у него не водилось ни на грамм, и всю свою лямку отыгрыша он тянул исключительно за счет зубрежки чужих стихов. Впрочем, с горем пополам, и у парня можно было нащупать светлые пятна: отваги ему было не занимать, а в кое-каких вопросах он демонстрировал звериную интуицию и поистине пугающую дедукцию. Вот только касалось это сугубо определенных вещей.