Нынешний Баклунд уже успел оправиться от разрушений и благополучно отстроиться. Густые, снующие туда-сюда людские потоки вновь достигли довоенных масштабов. Едва Клейн переступил порог гостиницы, как на него обрушилась пестрая какофония голосов:
— Погодите! Да погодите же вы!
— Свежайшая морская рыба прямиком из порта Притц! Мясистая, без костей, идеальна для жарки!
— Фирменное имбирное пиво вприкуску с кексами и картофелем фри!
— Обжигающе горячая, наваристая устричная похлебка!
— Свежайшая зелень!
……
Львиная доля этих выкриков исходила от суетливых уличных торговцев, промышляющих с лотков. В этот хор изредка вплеталась ругань прохожих, сбитых с ног спешащими зеваками, и отчаянные вопли пассажиров, догоняющих омнибус. Полотно раннего городского утра неспешно разворачивалось в этом бурлящем, громогласном хаосе.
Внимая этим до боли знакомым, но в то же время отдающим терпкой чуждостью голосам, Клейн застыл как вкопанный. Юноша в абсолютном безмолвии созерцал раскинувшуюся перед ним панораму на протяжении нескольких долгих минут.
Лишь когда какой-то ушлый карманник попытался потереться возле него, сыщик стряхнул с себя оцепенение. Сунув руки в карманы черного суконного пальто, он размеренным шагом направился в ближайшую кофейню.
— Чашечку приличного кофе, тушеную ягнятину с молодым горошком и овсяную булку, — бросил Клейн хозяину этой дешевой забегаловки.
— С вас одиннадцать пенни, — прикинув в уме, тут же отозвался владелец.
А следом сокрушенно добавил:
— Нынче цены на всё взлетели до небес.
Клейн благоразумно не стал поддерживать светскую беседу. Силой мысли выудив из горы хлама в «Замке Истока» банкноту в один солид, он молча протянул её трактирщику.
Окинув зал цепким взглядом, юноша облюбовал местечко у окна, где столешница казалась не такой заляпанной жиром. Тяжело опустившись на стул, он подстелил под локти пару бумажных салфеток.
Вслед за этим Клейн сноровисто расправил лист почтовой бумаги и извлек пузатую перьевую ручку темно-багрового цвета.
Какое-то время неотрывно созерцая утреннюю суету и снующих прохожих за окном, сыщик наконец занес перо и размашисто вывел:
'Глубокоуважаемый мистер Азик!
С моей последней весточки вновь минул целый месяц. Виной тому послужил тот факт, что мне волей-неволей пришлось провалиться в глубокую спячку. Спешу успокоить: это отнюдь не последствия боевых ран, а лишь суровая необходимость для таинства.
Едва очнувшись и ступив на людные улицы, с головой окунувшись обратно в пульсирующий ритм материального мира, я внезапно воскресил в памяти те самые деньки в Тингене.