Сверху сходилось всё, снизу не сходилось ничего и тот, кто размечал этот городок, знал ширину, повороты и расстояния между рядами и не знал одного — глубины; и я стоял в чужом мелком ходу и думал, что размечали его, похоже, по такому же листу, какой лежал у меня в картоне, увеличенному, наклеенному и подписанному с оборота часом съёмки, потому что с высоты видно, где идёт окоп, и не видно, какой он в рост.

Людей учили плану. Учить надо было окопу.

Урок на ночь я поставил поэтому не ходкой, а землёй, и всю ночь на двадцать девятое мы городок не проходили, а рыли: доводили ход до полного профиля, резали ступень, ставили козырьки из горбыля, врубали нишу и обкладывали её изнутри.

Список Михеева выплачивался тут же и молча — не смотром и не опросом, а тем, кто где встал: землекопы и шахтёры пошли на грунт, плотники на козырьки, кузнец правил скобы у костра, колодезники брались за отвес, — и двое, записанные шахтёрами, к полуночи выдали себя тем, как держали лопату, Михеев, видя это, лишь сделал у себя пометку карандашои.

Сухая земля оказалась громкой.

Под Нарочью глина висела на полотне комом и работала бесшумно, и вся наука тишины, которую мы вывели из воды за две зимы, была наукою мокрой; здесь же земля не липла — она сыпалась с лопаты, шуршала по откосу, отвал катился и осыпался сам собою, лопата звенела на всяком камешке, и люди, выученные работать по грязи, гремели тут, как обоз по мостовой.

Ковтун и Гнездилов пришли двадцать восьмого вечером, отдельной командой, вдвоём, с проходным свидетельством на обоих, и Ковтун, поставив мешок, спросил про землю.

— Земля какая?

— Сухая. Лёсс.

— Отвал куда кладёте?

— Наверх, вдоль бровки.

Ковтун помолчал и переступил с ноги на ногу.

— А крепим чем?

Ответил не я: ответил стоявший рядом сапёрный унтер Корнева, ответил охотно и правильно, потому что это был здешний закон, объявленный мне самим Корневым две недели назад и никем с той поры не оспоренный.

— По сухому сыплется, а стои́т. Крепи не ставим вовсе. Тут за всю весну ни одного обвала.

Ковтун поглядел на отвал, потом на меня.

Я его не спросил.

И он ничего не сказал, отнёс мешок и ушёл к землекопам.

Последними, двадцать восьмого в ночь, пришли шестеро из запасного батальона — специалисты, высланные отдельною командой по требованию на ремёсла: два колодезника, коновал, телефонист, кузнец и охотник-промысловик, — и сдавали мне их по описи, как сдают всякое казённое имущество, с именным списком команды, аттестатом на довольствие по такое-то число и росписью принимающего.

Писарь читал по бумаге.