Когда Александр подошёл к ним, чтобы обнять, они вяло позволили это ему, их лица были испуганными и смущёнными. Сашу они тоже побаивались. Дети, как доверчивые котята, льнули к рукам бабушки и дяди Демида. И Лёне Багирову они доверяли больше, чем родному деду. Расстановку сил и приоритетов в семье Эмилия с лёгкостью считала с маленьких детей – самых честных существ в этом мире. Самых пострадавших…
Ей было дурно от густого, дымного запаха смерти, у неё чертовски разболелась голова, и только тёплая рука Саши в её руке удерживала Эмилию от побега на воздух. Здесь была его семья и самые близкие их друзья, не больше трёх десятков человек, и многие из них с интересом – а кто и с осуждением, словно Александр Воскресенский должен был навсегда теперь остаться вдовцом! – поглядывал в её сторону. Но Эмилию это больше не трогало. Она нужна ему, он нужен ей, а злые языки пусть давятся собственным ядом.
После отпевания, процессия двинулась вглубь кладбища. Семейный склеп с причудливо выписанной по камни буквой В притаился среди раскидистых ивовых деревьев. Внутрь вошли лишь работники службы захоронения и кровные родственники. И Эмилия – Александр не оставил её за дверьми. У него не было ни капли сомнения в том, что её присутствие уместно здесь. Зато были у Искандера – он, сидя в кресле-коляске, смотрел на неё так, будто хотел испепелить. Он действительно внушал страх, теперь Эмилия прекрасно Сашу понимала.
Эмилию ужаснуло то, что в семейном склепе были подготовлены места для всех, даже для живых – ниша на втором ярусе была прикрыта мраморной плиткой, где витиеватой резьбой по камню было выведено «Александр Воскресенский» с пустыми нишами для дат. Распахнув глаза, она вопросительно взглянула на Сашу, но он даже не понял её. Для него это не было чем-то удивительным.
Эмилию поразило то, как обесценивалась его наиценнейшая жизнь, ярость так захлестнула её, что, шепнув Саше «прости, мне душно» она вышла из склепа. На воздухе её накрыло – Эмилия расплакалась, прижимая ко рту скомканный кружевной платочек. Она плакала так горько, что не сразу заметила, что не одна здесь – Галина Воскресенская вышла из склепа минутой ранее. Высокая, статная, стройная – возраст не портил её, он придавал ей величия. Галина Николаевна не плакала, она была преисполнена достоинства, как настоящая мать семейства.
– Эмилия.
Она первая дала знать, что заметила её, и, Эмилия, смутившись своей непочтительности, низко опустила голову – Галине Николаевне хотелось поклониться. За всё то, что её заставили пережить. За то, какой сильной она при этом оставалась. За то, что она родила её любимого мужчину.