Глава 11
Она позвонила ему снова в пятницу, поздним вечером, спустя два дня после их первого телефонного разговора. Всё тот же номер – номер её горничной, значит, Эмилия всё ещё наказана.
Воскресенский всё ещё был на работе, и его новая секретарша – Ирина Константиновна, полноватая женщина средних лет, аккуратная и исполнительная – спешила собраться домой. Ирина Константиновна, так он её и называл, и так ему было комфортно. У неё было отличное резюме: она работала и в муниципальных предприятиях, и с бизнесом, знала делопроизводство, этика была на высоте.
Она боялась уйти вовремя, хотела, чтобы новый начальник оценил её рвение. Воскресенские всегда предлагали сотрудникам полный соцпакет, ДМС, высокие зарплаты с ежеквартальной индексацией и всяческую поддержку. Многие хотели получить место в фирме, а те, кто получали, держались за него. Александр её рвение ценил, потому что оно касалось исключительно работы и не было частью хитрого плана по поиску доступа к его ширинке – он чувствовал такие вещи за километр. Увидев её вопросительный взгляд сквозь стеклянное полотно двери, он кивнул – иди.
– Я могу ещё спеть вам?
Воскресенский молчал. Молчал и стискивал зубы так плотно, что, казалось, их скрежет слышен на том конце провода. Двое суток взаперти. Дело прокурора Осиповича застопорилось – обвинению оказалось мало улик. Сколько ещё она так просидит? Сколько ещё он будет издеваться над ней?
– Меня больше некому слушать, – сухо, обречённо произнесла она.
Александр вдруг отчётливо понял, что ему не всё равно. Его должен волновать лишь скользкий, как уж, адвокат Осиповича, щедро оплаченный из кармана Калинских, но его беспокоит Эмилия Салимова, будь она трижды неладна. Она и её сладкий, густой, как мёд, голос. Его изматывало чувство вины за то, что в этом противостоянии Воскресенский-Калинских она оказалась девочкой для битья – прокурор просто вымещал на ней злобу. Не мужчина – подобие… Яйценосец вонючий.
– Что вам спеть?
– «Летняя пора». Луи Армстронг, Элла Фицжеральд. Английский знаете?
В трубке послышался лёгкий вздох. Этот вздох прошёлся невесомой дрожью вдоль позвоночного столба, поднял волосы на загривке. Ладонь, державшая телефон, вспотела, и сам аппарат, казалось бы, нагрелся от возбуждения, когда Эмилия запела.
На высоких нотах её голос был лёгким, как вуаль, а на низких опускался, словно тяжёлый, меховой плед Александру на плечи. Это было похоже на спуск с горнолыжного трамплина: сначала плавный, а потом всё ускоряющийся до свиста в ушах. Это было похоже на погружение к коралловым рифам – давящая сверху глубина и невероятная красота иной реальности, непригодной для человеческой жизни. Когда-то давно Александр играл на фортепьяно – отец заставлял, утверждая, что через пальцы развиваются мозги – но у него не было ни слуха, ни голоса. А сейчас ему захотелось вдруг аккомпанировать ей, чтобы отвлечься от горячего желания залезть самому себе в трусы. Нет, это чёрт возьми, было чудовищное испытание. Надо либо заканчивать, либо…