Ни один патруль не рискнул остановить машину с этими номерами.
– Ты всё ещё хочешь домой? – цепко следя за дорогой, Александр поцеловал её в макушку, зарылся свободной ладонью в волосы.
– Я хочу тебя, – Эмилия взглянула на него снизу вверх, преданно, с восхищением, оставила лёгкий поцелуй кончике подбородка.
Один поцелуй, три слова, и в груди его снова полыхнуло.
– Значит, домой, – выдохнул он. – А потом тебя ждёт сюрприз.
– Какой?
– Всё по порядку, Миля.
Александр дотронулся до её бедра, провёл ладонью по всей длине огромного выреза. Эмилия хотела больше, дальше, но крепкая ткань корсажа и плотных трусиков-кюлотов в стиле ретро не давали на это шанса. Эмилии хотелось раздеться. Хотелось на самом деле, без принуждения. У неё не осталось ни стеснения, ни страха перед неизвестным, как бывало с Осиповичем, когда Эмилия могла лишь гадать, каким способом он будет её сегодня иметь. Воскресенский в постели был консервативен и по-хорошему предсказуем – и это радовало её, и давало ей простор для фантазии, и право решать самой, что делать со своим телом.
Они бросили машину на придомовой парковке и едва дождались лифта. Там внутри, несмотря на камеры, припали друг к другу. Эмилия едва успевала ухватить порцию кислорода, потому что не могла оторваться, и Саша не мог.
Поцелуи становились глубже, настойчивее. Она держала в ладонях его лицо, пока он задирал ей платье, прижимая спиной к зеркальной стенке лифта. Его рука скользнула по шёлку закрытых трусиков – они сидели на ней слишком плотно, как чёртов пояс верности, и Александр выругался, не найдя ни одной лазейки к желанному. На выходе из лифта они едва не столкнулись с портье, но даже не взглянули в его сторону. У Воскресенского дрожали руки, он никак не мог нащупать в кармане ключ-карту.
Она ждала с нетерпением того момента, когда избавится от платья и продемонстрирует лучшую себя – в чёрном комплекте, дизайн которого навеян модой ревущих двадцатых, закрытом, но оставляющий простор для фантазии. Как только раздался писк открываемой двери, Эмилия скользнула в темноту и нащупала сбоку молнию платья. Молния коротко взвизгнула.
– Эмилия… – было сказано с восхищением и предвкушением, когда она, перешагнув скомканное на полу платье, двинулась к его спальне.
Глава 32
На ней всё ещё были каблуки, бриллианты и прическа, но из молодой леди она превратилась в даму полусвета, женщину для утех. Эмилия знала, как вызывающе и будоражаще выглядит, и это заводило её ничуть не меньше, чем голодный взгляд Александра Воскресенского. Сейчас она хотела его как никогда. От усталости не осталось и следа – он завёл её, словно двигатель своего «Линкольна», и она оказалась безотказной, словно механизм.