– Скажи спасибо, идиот, что за неё не взялся наш отец.
– Она мне хотя бы не изменяла.
Младший брат сознательно, абсолютно расчётливо проехался по его самолюбию. Со знанием дела и мстительным удовольствием надавил на больное место. Лена, теперь Эмилия…
Данил не мог знать того, что происходит у Александра в душе, но он мог бы представить, поставить себя на его место… Но нет. Данил мстил, и Александр больше не желал это терпеть.
– Хочешь ударить меня? Валяй. Я знаю, ты давно этого хочешь. Тебя бесит одна мысль, что я могу послать папашу надолго, а ты нет. Потому что ты трус, Сашка…
У обоих зазвонили телефоны. Александр только сейчас понял, что держит Данила за грудки – даже не заметил, как сорвался с места, как перевернул стул, как махом преодолел разделяющее их расстояние. И как взбесило то, что Данил даже не испугался. Чёртов мелкий говнюк.
Опомнившись, Александр резко тряхнул его и отпустил. Едко усмехнувшись, брат попятился назад и одёрнул пиджак. Отвернувшись друг от друга, оба сняли трубки. Судя по его негромкому «да, милая» Данилу звонила жена. Александру – Лёня.
– У нас ЧП. Срочно приезжай в особняк.
Да что это за день такой? Александр и Данил переглянулись и оба синхронно бросились к двери.
– Лилька говорит, что её подставили, – произнёс Данил за целый час безумной гонки до посёлка, где располагался родительский дом. – Сказала, что за ней едут. Саш?
Воскресенский бросил на брата короткий взгляд, стараясь не слишком отвлекаться от дороги.
– Что происходит?
– Я не знаю. Но наверняка знает отец.
Данил поджал губы и опустил голову. У Александра сжалось сердце. Справа от него сидел не заносчивый адвокат Данил Воскресенский, а тот вихрастый мальчишка, которому здорово влетело за то, что он протащил в особняк старый, чёрт знает где найденный мотоцикл и чуть не спалил гараж, пытаясь его реанимировать.
Глава 47
Потом Александр долго не мог поверить в то, что произошло. Он долго торчал в уборной, до красноты натирая руки под струёй горячей, как кипяток воды – пытался смыть кровь. Потом сидел на крыльце и курил толстую кубинскую сигару, пока голова не закружилась, пока не затошнило от едкого, концентрированного табачного дыма.
Голоса в голове галдели без перерыва: рыдания матери, протесты Демида, грозный рёв отца. И молчание Данила. Удивительная, так несвойственная ему покорность судьбе. Молчание, которое врезалось в память не хуже самого громкого крика…
На лестнице дома их ждал Лёня Багиров.
– Ни черта не везёт вам с жёнами, парни. Крепись, Данил, – он сжал брату плечи в жесте поддержки, но Данил нервно сбросил его руки.