– Знаешь, чего я хочу? – она отвлекла его от вихря разрозненных, путаных размышлений. Александр сосредоточенно взглянул на неё, ловя каждое слово. – Чтобы ты был счастлив.
Она поразила его в самое сердце. Там, где всё ещё болела рана, оставленная Еленой Калинских. Кольнуло, будто кто-то воткнул туда острую, раскалённую спицу. Он вдруг почувствовал вину. Эмилия не знала, каким он может быть. Ещё не знала. Не предполагала, что слово «счастлив» к нему не применимо: в его жизни были лишь редкие вспышки, такие, как эта ночь, остальное время его жизни занимали мрак, боль, бесконечная занятость, непомерная ответственность, от которых он спасался в холодном равнодушии. Когда-нибудь она увидит его и таким, и когда-нибудь она разочаруется, ровно так же, как его покойная жена.
– Ты меня совсем не знаешь, Миля… – выдохнул он.
Она не знала, что свою покойную жену он убил собственными руками. И рука его почти не дрогнула…
Эмилия отставила бокал и поднялась со стула. Обойдя стол, она наклонилась к его лицу, села к нему на колени, не сводя пристального, глубокого, тёмного взгляда. В этом взгляда Александр терялся, в нём ровным счётом ничего нельзя было прочесть, только тонуть…
– Я тебя вижу. Твои глаза… Когда-нибудь ты доверишься мне, расскажешь всё, что у тебя на душе. Ты скрываешь в себе такой ураган. Я это почувствовала сегодня…
Эмилия не скупилась на сладкие речи. Эмилия не скупилась на ласку: она обнимала его за шею, гладила его лицо, что-то неразборчиво шептала ему на ухо, Александр уже не прислушивался. Она растворяла его тревогу, успокаивала, расслабляла, убаюкивала. Две бутылки вина на двоих и благодарно сытый желудок закончили дело – Александр уснул в её объятиях и проспал до самого утра.
Глава 23
Александр уехал ровно в восемь утра. Эмилия ещё крепко спала, и он двигался непривычно тихо, стараясь не разбудить её.
Непривычно тихо он выдвигал ящики секретера, выбирая часы и запонки, непривычно тихо двигал дверцы шкафа, где по цвету были разложены идеально отглаженные рубашки. Сегодня была среда, а значит, должна была прийти помощница по хозяйству, но Александр перенёс уборку на завтра – не хотел будить Эмилию.
Ему было чертовски неудобно и непривычно. Давно обкатанный ритм сбился, но это не вызывало у него раздражения, а скорее удивление тому, что он не раздражается. Александр, степенный, флегматичный, порой тяжёлый на подъем, не любил перемен, но волею судьбы он жил в нестабильном мире, под который приходилось подстраиваться, а эта квартира была его островком спокойствия, гаванью, где он мог отрешиться от череды бесконечно меняющихся дел. Теперь он разделял её с женщиной, и этот вкус новизны словно бы отменял его старые привычки.