– А что, если я придам огласке похищение из моего дома некоей Эмилии Маратовны Салимовой? Не сомневайтесь, я знаю, что это сделали вы, – Осипович, наконец, перешёл в нападение. Он волновался – его выдала вилка, жалобно пискнувшая по фарфору огромной, круглой обеденной тарелки.
Воскресенский невозмутимо отправил в рот второй кусок и отпил вина. Пряное кружево вкуса, фруктовые нотки и едва уловимый аромат табака и перца идеально оттеняли вкус нежного молодого мяса.
– Мы можем договориться.
Александр промокнул губы салфеткой и улыбнулся. Воцарилось молчание. Оно длилось так долго, что Воскресенский машинально дотронулся до ремешка «Джежер Лекультр», которые носил на правой руке, чтобы проверить время.
– Ваши предложения, – наконец, отозвался Осипович. В этот раз Александр не сумел прочесть выражение его лица: он казался одинаково припёртым к стенке и задумавшим хитрую многоходовку.
– Сколько вы хотите за неё?
– Вы предлагаете мне отступные? – прокурор хрюкнул, проглатывая внушительную порцию пасты карбонара. Мелкие капли белого соуса повисли у него на носу и на подбородке. Настоящая свинья. Александр не мог отделаться от мысли, приделай к его башке острые уши-лопухи, она не будет отличаться от свиной на праздничном столе.
– Давайте назовём это так.
– За женщину?
– Почему нет? Сколько вы хотите за неё?
Цинично. Воскресенский словно выторговывал у него эксклюзивную машину или скаковую лошадь. Таков был их мир, такова суть его, и, несмотря на все благородные порывы и на всю ту страсть, что он питал к Эмилии, Александр осознавал это. В их мире нельзя показывать слабости – такие, как Осипович, как Калинских, тенью стоявший у него за спиной, только и ждут такой возможности. Ждут чтобы накинуться и сожрать. Но у Воскресенский слишком толстая шкура, сломают зубы.
– Поверьте, я не хотел бы добиваться вашего молчания менее гуманными способами…
Александр шёл по острию бритвы.
Пока дела в бизнесе шли более или менее гладко, затевать открытую войну ему не хотелось. Лавируя между званием успешного предпринимателя в миру легальном и босса в миру подпольном, Александр всегда выбирал путь договора, потому что и в том, и другом мире репутация была важнее всего. Лет тридцать назад пришить несговорчивого мусора или судью было гораздо проще, чем сейчас. В нынешнее время такой способ решения проблем был гораздо более трудозатратным. И Осипович, и Воскресенский понимали это, но Александр открыто дал понять ему, что всё ещё может выбрать этот путь. Они смотрели друг другу в глаза, и прокурор первым отвёл взгляд. По его лицу Александр понял – он боится.