Вечером он привёз ей маленький чемодан от «Луи Витон» и целый ворох брендовых бумажных пакетов – всё что она заказала, и Эмилия снова ощутила себя на седьмом небе.
– Устроишь мне показ мод? – Воскресенский со смехом плюхнулся на огромный серый диван в гостиной и подцепил пальцем первый попавшийся пакет. Эмилия подбежала и почти вырвала его из рук.
– А вот это я тебе не покажу… Пока не покажу, – она игриво погрозила ему пальцем. В пакете было нижнее бельё.
Она примеряла платья, лёгкие и летящие – коричневое в белый горох, зелёное с ветками пальм и белое. Купальники – коричневый, в комплект к платью, классический красный и купальник-боди с вырезом почти до пупка тропической расцветки. Она вертелась, как модель на подиуме и делала шуточные проходки, и Александр неизменно сопровождал каждый её выход бурными овациями.
Позже, когда они сидели рука об руку в маломестном самолёте частной авиакомпании – Александр считал наличие собственного самолёта расточительством, любое имущество или приобретение должно приносить доход – решилась рассказать о своих чувствах.
– Как бы я ни пыталась наслаждаться одним днём, я не знаю, чего ожидать.
– Чего бы ты хотела?
Александр внимательно слушал её. Он держал её за руку, изредка поднося её запястье к своим губам, чтобы оставить на нём лёгкий поцелуй. Он не был занят собой, делами, работой. Саша был с ней, всецело с ней, и она тянулась к нему, доверяла, не боясь быть высмеянной, как то бывало с Осиповичем. Прокурор называл её чудачкой, приправляя это своей коронной «зажралась и не знаешь, куда себя деть». Он советовал ей качать задницу, чтобы не потерять конкурентоспособность, потому что «на твоё место много желающих, киса». Эмилия с ужасом вздрагивала, вспоминая это. Вспоминая, как добровольно позволяла себя унижать…
– Не знаю… – она снова вздрогнула, прогоняя страшные воспоминания, повела плечом, ощущая тепло плеча Саши, почувствовала, что под защитой – Может, закончить всё-таки колледж. Найти занятие себе по душе…
– Ты можешь делать всё, что тебе угодно. Я поддержу тебя.
– И будешь рядом? – она повернулась к нему, посмотрела в глаза. При свете люминесцентных ламп они делались светлее, прозрачнее, глубже. Она тонула в них. Сеть тонких – самых первых – морщин обрамляла их, придавала его взгляду серьёзности.
– Буду.
Он поцеловал её пальцы. Крыло самолёта разрезало облако. Хмурая осенняя Москва остался далеко внизу.
– Такой огромный выбор… Это сложно.
Она верила ему. Верила, что весь мир теперь у неё на ладони. Она обязательно откроет своё ателье. Или поступит в консерваторию. Станет солировать в джаз-оркестре. Она, как ребёнок, заново попробует жизнь на вкус – всё вокруг казалось ей прекрасным и неизведанным.