– Для поездок в Дубай и сопровождения там сделок у него было время? Или ты была недостаточно компетентна?
Лита шумно выдохнула. Полные губы, изогнутые словно лук, поджались в тонкую линию. Она ненавидела, когда кто-то проезжается по её профессионализму – честолюбивая, властная и беспросветно глупая, считавшая себя при этом умнее других – и Саша с удовольствием проехался по её больной мозоли. Он бы вышвырнул её из компании ещё вчера, но официально – и очень предусмотрительно – она перешла в фирму Данте, как только та открылась. С этим фактом он уже ничего поделать не мог.
– Ты просто хочешь, чтобы так было, – зло прошипела она. – Позволь мне вернутся к делу, Алек. Я должна выступить в суде. Мне не нужны пятна на репутации.
Удивительно, она просила, не требовала. Александр знал, для неё, как для ярой поборницы прав женщин, это было унизительно. Сощурившись, он пристально посмотрел ей в лицо. За каменным выражением таился страх и растерянность. Оглушительное фиаско, которое она потерпела, стукнуло её по голове её же собственными амбициями, по факту абсолютно несостоятельными. Александр был почти счастлив, что оказался прав.
– Твоя репутация не моя проблема. Данте почистит за тобой хвосты.
Александру больше нечего было ей сказать. Он больше не хотел иметь с невесткой дел, пусть с ней разбирается брат. Ему было плевать, посчитают его безжалостным, мстительным или просто гадом, он не считал свое решение необоснованным.
Лиля шумно выдохнула. Полные губы, изогнутые словно лук, поджались в тонкую линию.
– Спустись с небес, Саша Твоя заносчивость у меня уже в печёнках сидит. Кем ты себя считаешь? Ты тоже не без греха! – прошипела Лиля ему в спину. Ей хватило выдержки и чувства приличия не разораться и не увязаться следом, навлекая на себя внимание охраны, а Александр у было глубоко плевать на её мнение о нём.
Александру сложно было воспринимать Лилю и Даньку единым целым, несмотря на то, что она носила фамилию Воскресенская уже больше пяти лет и на двоих совместных детей. Александр видел племянников два-три раза в году, и ни они, ни он не проявляли друг к другу большого интереса. Данил как-то вскользь говорил, что малышня побаивается его. Малышня побаивалась и деда. Лилю Александр всегда воспринимал, как чужеродный элемент, она и сама себя так держала – её болезненная тяга к независимости появлялась даже в мелочах.
Она постоянно встревала в разговоры о политике, о бизнесе, причём не всегда чувствуя нить беседы и преследуя одну-единственную цель – обозначить своё особо ценное мнение. Которое лично ему было попросту неинтересно. Александра раздражало даже то, что на семейных ужинах она пила виски наравне с мужчинами, разговаривала по телефону за столом, форсировала смену блюд, всячески обозначая, что у неё много работы и мало времени для пахнущих плесенью семейных традиций. Александр не знал, какой она была матерью, но, наверное, весьма любящей. Два часа в неделю, когда была свободна от маниакально любимой работы. Александр никогда не потерпел бы такую женщину рядом с собой. Удивительно, что же нашёл в ней Данил?