— Он сказал только, что кольцо может снять с меня сирабракс, но никаких зацепок насчет того, где его искать, у него не было.
По лицу Рида что-то пробегает. Появляется и тут же исчезает.
— Мне жаль.
— Не стоит, — тихо говорю я. — Мы найдем кольцо. Завтра Питер собирается расспросить о нем Донмер. А у меня есть книга о шумерских реликвиях из архива… Но, думаю, начать стоит с возвращения в «Саймон и сын».
Я понимаю, что Финн, скорее всего, уже избавился от Никко. Но если тому каким-то образом удалось обменять информацию о моем местонахождении на свободу, мы могли бы попросить его о помощи. По крайней мере, он нам столько должен.
— Ты не вернешься в Астеру, Вив.
Он снова поворачивается к шипящей сковороде.
Я крепко скрещиваю руки на груди. Именно этого я и боялась.
— Не вернусь?
— Конечно нет. Этот коттедж — единственное место, где ты в безопасности. Я могу сам попытаться разыскать Никко.
— Выводок ищет и тебя тоже, Рид.
Когда он снова встречается со мной взглядом, становится ясно, что в этом споре мне не победить.
— Если они найдут меня, я умру. Если найдут тебя — погибнет половина города.
Меня накрывают бессилие и усталость.
— Ладно.
— Прости, — говорит он, ставя передо мной тарелку пышной яичницы-болтуньи. — Давненько ничего не готовил.
— Нет, — отвечаю я, глядя на искреннее выражение его лица.
Ищу что-то, но ничего не нахожу.
— Выглядит замечательно.
Позже, когда мы забираемся в постель, я позволяю Риду накрыть мои губы своими. Наши груди прижимаются друг к другу, его сердце отчаянно бьется рядом с моим. Но когда его ладони скользят вверх по моим бокам, живот болезненно сжимается. Горло перехватывает.
— Я так устала, — шепчу я.
— Я тоже, — говорит Рид между поцелуями.
Он отрывается от моих губ, чтобы поцеловать меня в лоб и глубоко вдохнуть.
— Не думаю, что за все время нашей разлуки хоть раз нормально выспался.
И действительно, Рид крепко и спокойно засыпает, обнимая меня. Его дыхание тихое, простыни тяжелые и чистые. Я пытаюсь не открывать глаза, хотя за закрытыми веками всплывают неприятные воспоминания.
— Ты дура, — говорит мне Дрисколл, судорожно хватая ртом воздух. — Рид…
Его сотрясает кашель. Из груди хлещет кровь.
— Что Рид?
— Он… Он не…
Я ворочаюсь с боку на бок и все еще не сплю, когда на следующее утро солнечный свет кровавыми полосами проникает сквозь окна.
Глава 39
В следующие несколько дней мягкие весенние ветра растапливают остатки снега, кое-где еще покрывающего кампус. На деревьях распускаются магнолии, разворачивая за окном Рида лепестки, похожие на бумажки с предсказаниями. Холмы вокруг университета покрываются веснушками мелких полевых цветов — оранжевых, как крылья бабочек-монархов, и желтых, как пух утят.