Питер тяжело сглатывает.
— Демон из Выводка, который убил мою маму.
Когда мы возвращаемся в освещенные фонарями объятия Старого кампуса Харкера, Питер трет шею, глядя на залитые лунным светом шпили и железные пики древних зданий школы.
— Думаю, я пойду спать.
— Питер. — Голос Софии звучит почти умоляюще. — Мне кажется, тебе сейчас нельзя оставаться одному.
— А рядом с людьми не намного лучше. Я чуть вас обеих не угробил.
Я подхожу к нему ближе, грудь сжимается от смысла его слов.
— Там не было твоей вины…
— Не неси херню, Вив.
Глаза у него налиты кровью.
— Я не смог защитить маму и Китти… — Голос Питера ломается на ее имени. — А сейчас едва не стоил вам обеим жизни.
София скрещивает руки на груди.
— Это неправда, и ты сам это знаешь.
— Я застыл! Быть охотником — значит спасать людей. Быть героем. А я никогда таким не стану, да?
Он качает головой и уходит в ночь прежде, чем мы с Софией успеваем возразить.
Несколько минут спустя мы добираемся до скрипучей деревянной двери нашего общежития. День выдался ужасным и совершенно бесполезным, и я готова проспать целый год.
— Мисс Аббот? — раздается возле моего бедра добрый пожилой голос.
Я опускаю взгляд и вижу одного из харкеровских гномов, толкающего тележку с посылками и свертками. Как и кухней, школьной почтовой службой заведуют гномы. У этой гномихи круглый нос, густые брови, маленькие широко посаженные глаза, а одета она в темно-синюю форму Харкера. Для смертного гномы выглядят почти как люди. Ровно настолько, чтобы ты на секунду задумался о том, что увидел, а потом отчитал себя за предвзятость к самому доброму человеку, с которым разговаривал за весь день.
— Это я, — говорю я.
— Приятного вам подарка.
Гномиха широко улыбается, демонстрируя зубы, и протягивает мне небольшой сверток, кое-как завернутый в коричневую бумагу. Никакой этикетки нет, но стоит почувствовать его форму, и я понимаю, что держу в руках фотоаппарат.
Гномиха не успевает пройти и двух дверей, как я разрываю бумагу и обнаруживаю новенькую тридцатипятимиллиметровую камеру. Тяжелую, целиком сделанную из серебра.
Точь-в-точь такую, какую я описывала Риду в метро четыре месяца назад, когда мы возвращались из Шайло, листья только начинали менять цвет, а он едва успел стать моим другом.
— От кого это? — спрашивает София.
Слезы сами катятся по щекам.
— От Рида, — шепчу я. — Так он дает мне знать, что жив.
Глава 13
— Я все ещё не понимаю, откуда такая уверенность, что это от него, — говорит София, садясь за парту на следующий день.
— Это серебряная тридцатипятимиллиметровая камера. — Я достаю из сумки тетрадь. — Он единственный, кому я…