Питер корчится от боли на улице перед Шайло. Ждет, когда подействует яд ликантропа. Обращенный из-за попытки защитить нас с Софией. Обреченный на жизнь девианта.
От этой картины шрам вспыхивает ослепляющим жаром. Ярость обвивается вокруг костей, плоти и мышц. Та самая жажда крови, которую я уже испытывала, когда увидела лужу крови Рида. Только сегодня ее вызывает мысль о том, что этот монстр обратит моего друга.
Я этого не позволю.
Только не с Питером.
Тело движется на чистом, неразбавленном инстинкте. Зрение мутнеет и наливается красным. Кинжалы успевают вовремя. Я рассекаю пасть оборотня прежде, чем его зубы вырывают кусок из тела Питера. Клыки и кровь разлетаются по заснеженному асфальту. Эмаль, плоть и грязный лед.
Волк падает на землю.
И сирабракс берет верх.
Я набрасываюсь на него.
Режу, рычу, снова и снова вгоняю кинжалы. Каждый новый взмах серебра сквозь мокрую спутанную шерсть приносит больше удовлетворения, чем предыдущий. Я теряю счет времени. Для меня существует только бойня.
— Он мертв, Вив, — хрипит Питер неизвестно сколько времени спустя. — Хватит.
Мой кинжал снова опускается в уже неподвижное сердце оборотня.
— Вив… — В голосе Софии тревога.
Но я не могу остановиться. Эта… штука… внутри меня требует крови. А тварь, чью шерсть я сейчас кромсаю, едва не обратила Питера. Моего Питера. Мою семью. На задании, куда его притащила я. Оборотень должен страдать за то, что попытался сделать с человеком, которого я люблю…
— Вив! — торопит София. — Сюда идут еще. Тебе нужно встать…
Я всаживаю клинки в тело оборотня с такой силой, что пробиваю плоть насквозь и бью по холодному асфальту под ним. Но я не могу подняться. Не могу предупредить друзей. Не могу остановиться…
А потом они оттаскивают меня от месива, которое когда-то было оборотнем, тащат за кованую ограду вокруг Шайло и дальше, в небольшую рощу.
Я вырываюсь, пока София не хватает меня за плечи. Питер крепко обхватывает за талию.
— Да что с тобой такое? — резко спрашивает София. — Там целая стая Выводка.
Когда влияние сирабракса отступает, меня поражает не осуждение в ее голосе, а то, что я вижу в ее глазах. И в глазах Питера.
Не просто беспокойство.
Страх.
— Простите, — выдыхаю я. — Я не знаю…
Но знаю.
Я прекрасно знаю, что происходит.
Сирабракс превращает меня именно в то, чего я всегда боялась. В худшее из того, на что способны эоны. Может, Старейшины и придумали легенду о том, что мы убивали смертных, но жажда крови всегда жила внутри нас, изо всех сил пытаясь вырваться наружу.
— Простите, — повторяю я, высвобождаясь из их рук.