— Лучше приготовьтесь, — говорю я Питеру и Софии. — Она немного… жуткая.
Мы идем по узкому коридору, пока не добираемся до комнаты — хотя больше она похожа на камеру из оргстекла. Я глубоко вдыхаю и заглядываю внутрь.
Но там пусто.
Не просто пусто в смысле «женщину вывели прогуляться и посмотреть на кормушки для птиц». Здесь нет ни постельного белья, ни тапочек, ни мебели. Только пол и мягкие стены. Все.
София прижимает ладони к стеклу.
— Где она?
— Хороший вопрос.
Питер пинает старый бумажный стаканчик.
— Уверена, что это та самая комната?
Я приседаю на линолеум и провожу пальцами по единственному следу от ожога.
— Я сожгла вампира прямо здесь. Это точно она.
Я стараюсь не думать о худшем, что женщина умерла, но представить, куда еще она могла деться, не получается. Ругаю себя за то, что не навестила ее раньше, но до разговора с Питером о грозящем мне безумии мне это даже в голову не приходило.
— Нам пора, — говорит Питер, взглянув на часы. — Фиона заметит, если тебя не будет за ужином.
По дороге к выходу мы проходим мимо стойки регистрации, где за компьютером, который вполне может оказаться первым компьютером в истории человечества, сидит та же милая седеющая женщина, что была здесь в прошлый раз.
— Здравствуйте, — начинаю я своим лучшим голосом Пенни Пайн. — Во время волонтерской поездки я читала книжку одной вашей пациентке и хотела принести ей запоздалый подарок на праздники. Но никак не могу вспомнить ее имя.
Для убедительности я широко улыбаюсь.
Женщина хмурит брови, и поначалу я думаю, что ее смущает несоответствие моей жизнерадостности внешнему виду. Иссиня-черные волосы, стальные серые глаза и готический медальон викторианской эпохи плохо сочетаются с солнечным нравом.
— У нас нет таких волонтерских программ, — говорит она. — Если только память снова меня не подводит.
Мне почти становится стыдно, но на кону судьба мира, а следовательно, и жизнь этой доброй женщины в форме с цветочным принтом.
— Это было с ACFAC? Прошлой осенью?
— Ну… — Она качает головой. — Опишите ее, и я посмотрю, смогу ли помочь.
Есть.
— Пожилая, лет восемьдесят, наверное. Темно-седые волосы, светлые глаза. Возможно, она была слепой?
Я пытаюсь вспомнить все, что могу, и чувствую, как ускоряется пульс. Если честно, та женщина меня напугала. Даже сильнее вампира, с которым я дралась. Было что-то в ее голосе, в скрюченных пальцах, словно она пыталась выцарапать себе путь наружу…
— У нее были проблемы с головой. Она говорила рифмами. Иногда пела их?
Медсестра задумчиво прикусывает губу, но в конце концов качает головой.