— Динь-динь-динь, — напевает Дикон. — У нас победитель.
— Он не уходил в отставку. Его похитили очень плохие люди, и мы пытаемся спасти ему жизнь. Вы лучше многих знаете, на что способен Выводок. Как мало Старейшины готовы помогать, если это не отвечает их собственным интересам… Вы лучше многих знаете, что не все оказываются теми, кем кажутся.
Рядом со мной Питер тяжело сглатывает. Я понимаю, что мы рискуем. Этот человек может сдать нас всех. Сердце грохочет в груди.
Но эти шрамы, эта тихая одинокая жизнь… Все это больше похоже на способ Цитадели купить молчание человека после травмы, полученной на их собственной земле, чем на проявление доброты. Возможно, и он не такой уж преданный их сторонник.
Спустя, кажется, целую вечность смотритель спрашивает:
— Насколько свежая кровь?
Облегчение разливается по всему телу.
— Это кровь его брата. Подойдет?
— Точности не будет, — говорит он, освобождая место на скромном кухонном столе. — Потому что кровь не его. Но она даст вам хотя бы направление для поисков.
Он роется в кухонном шкафчике, который, как я замечаю, заполнен не тарелками и кружками, а пожелтевшими бумажными свитками и длинными узловатыми палочками. Достав один из свитков, он срывает горсть ароматных листьев с лианы, обвивающей торшер. Затем ковыляет к испачканному землей деревянному столу. Развернутая им карта мира немного устарела — я бы сказала, она примерно из шестидесятых. Он раскладывает листья в четырех точках — на севере, юге, востоке и западе, — а затем жестом просит кровь.
— Я готов.
Мы вчетвером смотрим на Дикона, который слегка пригибается и берет с кухни блестящий нож. Держит его так, будто это не опаснее расчески.
— Куда?
— Несколько капель сюда, — говорит смотритель, указывая обожженным пальцем на центр карты.
Дикон, видимо, не понимает значения слов «несколько капель» и одним движением перерезает лучевую артерию, заливая стол кровью. Запах железа и гвоздики наполняет мой нос.
Питер издает брезгливый звук, а глаза смотрителя расширяются от серьезного беспокойства. Только тогда до меня доходит, что он по-прежнему считает Дикона человеком. Братом обращенного девианта, а не прирожденным демоном. Будь он смертным, такую рану пришлось бы зашивать.
Я срываю с себя пальто и использую его, чтобы остановить кровь, обхватив предплечье Дикона обеими руками. Его кожа теплее, чем я ожидала, и покрыта тонкими светлыми волосками. Пальцы отчаянно хотят отдернуться, но вместо этого я лишь сильнее прижимаю ткань к ране.
Дикон смотрит на меня так, словно я только что обмазала его слюной. Я строю ему многозначительную гримасу, пока до него наконец не доходит. Полагаю, ему уже очень давно не приходилось притворяться человеком. Он забирает у меня пальто и сам прижимает его к руке.