Кирилл сел сзади. Всю дорогу он молчал, прижавшись лбом к холодному стеклу и глядя на проплывающие мимо огни ночной Москвы.

Шок, вероятно. Первый настоящий бой, где противник был сильнее него. Первая рана — пусть без крови, но близко. Это всегда оставляет след.

Мальчишка думал, что магия света — это про исцеление и защиту, а оказалось, что это еще и про ослепляющие вспышки и выжигание плоти.

Добро пожаловать в реальный мир, ученик.

Ничего. Привыкнет. Все привыкают. Или ломаются, но Кирилл не из тех, кто ломается. Я это чувствовал. В нём был стержень. Стержень из чистой веры в добро, который пока еще не погнулся под тяжестью реальности.

Пока мы ехали, я прокручивал в голове события последних часов. Картина вырисовывалась все более тревожная.

Они совсем обнаглели. Орден Очищения уже не прячется. Они орудуют в центре города средь бела дня. Нападают на дочь одного из самых влиятельных людей Империи. Ставят воронки над детскими садами. И метаморфы без колебаний превращаются в боевую форму прямо на улице, не заботясь о свидетелях.

Это уже не тайная организация. Это террористическая ячейка, которая перешла от скрытой подготовки к открытым действиям. Они уверены в своей безнаказанности. В своей силе. Они считают, что им все сойдет с рук.

Осознание было холодным и ясным, как лезвие скальпеля.

И если я их не приструню, то они зайдут слишком далеко. Сегодня — воронка над кладбищем и похищение. Завтра — активация всех воронок и геноцид в масштабах города.

Они не остановятся. Фанатики никогда не останавливаются. Их можно только уничтожить.

И брат Анны конкретно замешан в этом.

Я больше не мог позволить себе просто реагировать на их выпады. Пора было перехватывать инициативу. И этот пленник — первый шаг. Ключ к их планам, их структуре, их лидерам.

Подвальная лаборатория моего дома встретила нас привычным полумраком и запахом формалина.

Формалин — тридцатисемипроцентный раствор формальдегида, едкого бесцветного газа в воде. Используется для консервации биологических образцов, предотвращая их разложение.

Запах резкий, характерный — один раз почуяв, не забудешь. Мёртвый, очевидно, использовал его для своих экспериментов с конструктом по старой привычке. Для него этот запах был, наверное, как для пекаря аромат свежего хлеба.

Сам доктор был здесь, склонился над своим гримуаром, делая какие-то пометки карандашом. Он был так увлечен, что не сразу нас заметил.

— Что… Кто это⁈ — его глаза за очками стали размером с блюдца.

— Гость, — я кивнул на свободный стул у стены. — Помоги привязать.

— Но…

— Всеволод. Стул. Верёвки. Вопросы потом, — снова повторил я то, что говорил Сергею чуть раньше.