Левая рука легла на горло, но не сжимала, только фиксировала врага. Правая была готова к удару или защите.
— Что тебе от меня надо, мразь⁈ — прорычал я, используя тот тон, которым когда-то командовал легионами нежити. Глубокий, резонирующий, пробирающий до костей.
И замер. Передо мной был Михаил Волконский.
Глава 5
Михаил Волконский смотрел на меня снизу вверх. В его глазах плескался коктейль из страха, ненависти и унижения.
Моя рука лежала на его горле. Не сжимала, пока что. Просто напоминала о возможностях.
Пиджак за триста тысяч рублей был безнадежно смят. Дорогой парфюм не мог перебить запах страха. А страх пахнет одинаково у всех. Хоть у бастарда, хоть у чистокровного аристократа. Кислым потом и адреналином.
Забавная картина. Волконский следил за Пироговым. Теперь Пирогов держит Волконского за горло. Если бы в медицине была такая же прямая причинно-следственная связь, мы бы вылечили рак еще в прошлом веке.
— Как ты узнал? — прохрипел он.
— А нечего сталкерить и напрягать некромантов своим топотом, — повел бровью я.
— Ты… — он попытался выдавить из себя что-то грозное, но получилось жалкое сипение. — Ты не посмеешь! Я из рода Волконских! Мой отец член Совета! Когда он узнает…
— А я из рода некромантов, — перебил я, наклонившись к его уху. Почувствовал, как он вздрогнул. — Мой род начал убивать, когда твои предки еще на деревьях сидели. Угадай, чья родословная весомее?
От него можно было не скрывать свою сущность. Он и так уже обо всем догадывался. Вот только доказательств собрать не мог. Чем сейчас и занималась инквизиция. А так, пускай бьется в догадках — вру я или нет.
Он попытался ударить меня коленом в пах. Предсказуемо. Я блокировал ногой, одновременно усилив хватку. Не до удушья, а до понимания.
— Не дергайся, Миша. Чем больше дергаешься, тем быстрее расходуется кислород. Базовая физиология. Или ты прогуливал анатомию? — усмехнулся я.
Его лицо начало приобретать интересный оттенок. Не синий — это был бы цианоз — кислородное голодание. Скорее багровый — прилив крови к голове при сдавливании яремной вены.
— Слушай внимательно, — продолжил я тем тоном, которым обычно объяснял коллегам особо сложные диагнозы. — Я знаю, что ты работаешь на Инквизицию…
Глаза Волконского расширились. Классическая реакция страха.
— Откуда ты…
— Я знаю всё, — мой голос понизился до шепота. Активировал некромантическое зрение, пустил немного холода смерти в интонацию. Температура в коридоре упала на пару градусов. — И если ты попытаешься меня сдать, подставить или даже косо посмотреть…
Сделал паузу. В медицине это называется «терапевтическая пауза» — дать пациенту время осознать диагноз.