И она меня поцеловала.
Не нежно, не робко — жарко, требовательно, страстно. Губы были мягкие, но настойчивые. Руки скользнули под халат, пальцы царапнули спину через рубашку.
К черту всё. Я ответил на поцелуй. К черту этику, профессионализм, правила. Я заслужил немного счастья. Даже проклятый лекарь имеет право на личную жизнь.
Рука сама нашла замок на двери. Щелчок, и заперто. Теперь точно никто не помешает. Никто не войдет в самый неподходящий момент.
Что было дальше…
Это сложно описать словами. Есть вещи, которые существуют вне языка. Вне логики и разума.
Больничная койка оказалась удивительно удобной. Или просто в тот момент было плевать на удобства. Когда страсть захлестывает, можешь и на полу, и у стены, и на столе…
Анна была… Как ее описать? Настойчивой — да. Страстной — безусловно. Требовательной — еще как. Она знала, чего хочет, и брала это. Без стеснения, без ложной скромности, без игр в невинность.
Аристократка. Привыкла получать желаемое. Всё желаемое.
Но потом думать стало некогда. Только ощущения. Только движения. Только дыхание, стоны, шепот…
И тут это случилось.
В момент пика, когда мир сжался до точки и взорвался фейерверком, когда Анна выгнулась подо мной, издав длинный, низкий стон, больше похожий на рычание, я почувствовал ЭТО.
Прилив Живы.
Но не обычный, не тот слабый ручеек, который получаешь от благодарности пациентов. Это было цунами. Океан. Ниагарский водопад чистой, концентрированной жизненной энергии.
Золотая энергия хлынула в меня со всех сторон. Не от Анны — от самой реальности. Как будто вселенная решила наградить меня за что-то. Или наказать.
Сосуд наполнялся с бешеной скоростью.
Восемьдесят два процента — мой утренний уровень.
Восемьдесят девять… Обычно столько получаю за простую удачную операцию.
Девяносто два…
Что за некромантическая чертовщина⁈
Девяносто пять…
Девяносто семь…
Девяносто восемь.
Счетчик замер на девяносто восьми процентах.
Я лежал, глядя в потолок, пытаясь понять. Сердце колотилось как сумасшедшее — не от страсти. Анна прижималась ко мне, счастливая, расслабленная, мурлыкала что-то невнятное. Не замечала моего состояния.
Откуда столько Живы? Это невозможно! Я никого не спасал! Не проводил операцию! Не лечил смертельно больного!
И тут меня осенило.
Исполнение заветной мечты дает Живу. Много Живы. Больше, чем спасение жизни.
Я посмотрел на Анну. О нет…
Только не это!
Я исполнил ее самую сокровенную мечту?
Глава 3
Девяносто восемь процентов.
Я лежал на больничной койке, глядя в потолок, и пытался осмыслить эту цифру. Сосуд Живы почти полон.
Анна прижималась ко мне, ее дыхание щекотало шею. Счастливая, расслабленная, абсолютно удовлетворенная. Кожа все еще влажная от пота, волосы спутанные, на щеках румянец. Она мурлыкала что-то невнятное — просто звуки удовольствия.