Медицина для богатых. Та же болезнь, те же лекарства, но в золотой обертке. И цена в десять раз выше.

Я постучал в дверь.

— Войдите! — голос Анны, веселый, игривый, с нотками предвкушения.

Открыл дверь и замер на пороге.

Она сидела в кресле у окна, читая какой-то глянцевый журнал. Но не в больничной пижаме, как ожидалось. В обычной одежде — джинсы, облегающие бедра как вторая кожа, кашемировый свитер цвета слоновой кости, кроссовки от какого-то модного дизайнера. Полностью здоровая. Никаких следов болезни.

— А вот и мой личный доктор! — она улыбнулась, отложив журнал.

Улыбка хищная, как у кошки, увидевшей мышь. Или как у львицы, заметившей антилопу.

— Наконец-то! Я уже думала, ты про меня забыл. Решил, что две ночи — достаточно?

— Ты в порядке? — я подошел ближе, активировал некромантическое зрение.

Аура чистая, золотистая. Жива течет ровно, без блоков и застоев. Идеальное здоровье.

— Видишь ли, я — Бестужева. Мы крепкие. Упрямые. Не поддаемся ни ядам, ни болезням, ни мужчинам. Хотя последним иногда позволяем думать иначе. Плюс твое лечение творит чудеса.

Встала, прошлась по комнате. Движения легкие, грациозные. Как у танцовщицы. Никаких следов слабости.

— Ты уже здорова, — констатировал я, намекая, что в общем-то не зря не приходил.

— Я ждала тебя, — наклонившись ко мне, прошептала она.

— Зачем?

— Глупый вопрос для умного мужчины.

Она подошла еще ближе. Совсем близко. Вторглась в личное пространство, разрушила границы. И вдруг одним движением стянула свитер через голову.

Под ним был шелковый топ. Черный, кружевной, полупрозрачный. Больше похожий на белье, чем на одежду. Виднелась кожа — бледная, гладкая, идеальная. Аристократическая.

— Анна, что ты делаешь? — я отступил на шаг.

Не сказать, что мне это не нравилось. Но я видел, как ей самой нравится соблазнять, и стал ей подыгрывать.

— А что, не видно? — она склонила голову набок, волосы упали на плечо волной черного шелка. — Соблазняю тебя. Довольно успешно, судя по твоему взгляду.

— Мы в больнице. Это неэтично.

— О, теперь ты заботишься об этике? Не тогда, когда спас меня запрещенными методами? Не тогда, когда использовал некромантию в священных стенах медицины?

Она прижалась ко мне, обвила руками шею. Запах ее духов — что-то восточное, пряное, с нотками сандала и мускуса — кружил голову. Тепло ее тела чувствовалось через рубашку.

— Ты так занят спасением мира, — прошептала она, дыхание обжигало ухо. — Спасаешь всех подряд. Пациентов, клиники, даже врагов. Но забываешь жить. Забываешь, что ты мужчина, а не только доктор. Позволь мне это исправить.