— Они все еще здесь? За воронкой?
Я уже понял, что сторож тоже видит её.
— Д-да… Внутри… Не могут выйти… Он их запер…
Я выпрямился. На лице расплылась улыбка. Не добрая улыбка, а скорее улыбка хищника, учуявшего запах крови.
— Доктор Пирогов? — Ярк смотрел настороженно. — Что вы задумали?
Я повернулся к нему. Улыбка стала шире.
— Я собираюсь провести сеанс групповой терапии, — озвучил я свои намерения.
— Терапии? — Аглая непонимающе нахмурилась.
— Да. Для очень старых и очень мертвых пациентов.
Развернулся к окну. Воронка меня манила. Ведь внутри нее скрывается настоящее сокровище. Целый выводок неупокоенных душ, ждущих нового хозяина.
Глава 6
У меня родился план, и я позвал Ярка и Аглаю на улицу. Мы вышли из сторожки.
Воронка над кладбищем пульсировала, как гнойный нарыв на теле реальности. Черно-фиолетовая, вращающаяся против часовой стрелки, а левостороннее вращение — как раз классический признак некромантической аномалии.
В медицине это называется синистер — зловещий, левый. Совпадение? Не думаю.
— Итак, — я повернулся к Ярку, оценивая ситуацию профессиональным взглядом. — Подведем итоги нашего веселого пикника. Что мы имеем в сухом остатке?
Ярк нахмурился, морщины на лбу сложились в карту беспокойства:
— Проблему?
— Проблема — это когда кофе кончился. У нас тут некромантическая катастрофа местного масштаба. Огромное количество призраков. Все как собаки с бешенством, только вместо гидрофобии у них некрофилия. В смысле, тяга к убийству живых.
Однако это неплохая коллекция для родового кладбища. Ливентали умирали исправно двести лет подряд.
Аглая побледнела так, что на фоне ее кожи мрамор надгробий казался загорелым:
— Мои предки… все мои предки там? Они страдают? — спросила она.
— Не совсем страдают, — я покачал головой, выбирая слова. Как объяснить аристократке, что ее благородные предки превратились в озверевшую толпу мертвецов? — Скорее существуют в состоянии перманентной ярости. Представьте себе похмелье, помноженное на ПМС и приправленное дорожной яростью. Только вместо алкоголя — некроэнергия, вместо гормонов — искаженная эктоплазма, а вместо пробок — вечное заточение.
— Это сравнение… очень странное.
— Зато точное. Воронка искажает их сознание, превращает в агрессивных духов. Как вирус бешенства у животных, только хуже.
Вирус бешенства поражает центральную нервную систему, вызывая агрессию, светобоязнь и водобоязнь. Летальность почти сто процентов.
У призраков похожий эффект, только вместо вируса — некроэнергия, вместо воды они боятся святой воды, а вместо света… хотя нет, света они тоже боятся. Параллели удивительные.