— Абсолютно! Ну, относительно. Процентов на семьдесят. Может, шестьдесят, — вдруг начал сомневаться он.
— Шестьдесят⁈
— Это много! Для экспериментальной процедуры — практически гарантия успеха!
Я глубоко вздохнул. Сосчитал до десяти. Потом до двадцати.
— Ладно. Запускай. Убить мертвеца всё равно невозможно, — сказал я.
Мёртвый кивнул. Начал отключать провода, снимать руны, деактивировать кристаллы. Его движения были уверенными — что бы я ни говорил о его квалификации, руки у него были умелые.
Наконец он отступил.
— Готово. Теперь нужно подождать.
— Сколько? — уточнил я.
— Минуту. Может, две. Руническая матрица должна интегрироваться с его… сущностью.
Мы ждали.
Тридцать секунд. Ничего.
Минута. Тишина.
Полторы минуты. Я уже начал думать, что эксперимент провалился.
И тогда Костомар открыл глазницы.
Зелёный огонь его глаз вспыхнул ярче обычного. Пальцы дрогнули. Рёбра приподнялись, имитируя вдох.
Он сел на столе. Медленно, как восстающий из гроба мертвец в дешёвом фильме ужасов. Повернул голову. Посмотрел на меня. Потом на Мёртвого.
Вся комната замерла. Я затаил дыхание. Мёртвый стиснул кулаки. Даже воздух, казалось, застыл в ожидании. Костомар приоткрыл челюсть. И…
Глава 9
Костомар набрал воздух, ну или то, что заменяло ему воздух. И сказал:
— Грунт ем я!
Я и Мёртвый вытаращились на него. А он как ни в чем не бывало сидел на кушетке и мотал ногами, улыбаясь во все тридцать два. Хотя технически все его тридцать два были всегда видны.
— Ну, это уже прогресс, — с уважением протянул я, переводя взгляд на Мёртвого.
— Что-то здесь не так, — бормотал Мёртвый. — Почему… почему-то не сработало… я ведь все делал правильно…
— Теперь он будет хотя бы менять слова в этом предложении, — продолжал шутить я. — Появится масса других слова. Выучит другой язык. Научится материться…
— Материться я и так умел, — неожиданно для нас двоих ляпнул Костомар.
Повисла гробовая тишина. Мы снова уставились на Костомара.
— Не нужно на меня так смотреть, — невозмутимо произнес скелет-шутник. — Я вам не музейный экспонат.
Теперь голос был… неожиданным. Глубокий баритон, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. Голос оперного певца или радиоведущего. Точно не голос двухметрового скелета.
Я стоял с открытым ртом. Буквально: челюсть отвисла, как у пациента под наркозом. Рядом застыл Мёртвый, и на его лице отражалась гамма эмоций: шок, неверие, восторг и что-то похожее на «я-же-говорил».
Нюхль, вылезший из кармана, издал звук, похожий на придушенный писк.
Костомар поднёс костяные пальцы к своей челюсти. Потрогал кристалл, вплавленный в кость. Потом — руны на скулах. Его движения были осторожными, почти нежными. Как у человека, который боится, что всё это сон.