Техника работала не с телом. Она работала с разумом.

— Всеволод, — я поднял руку, останавливая его. — Достаточно. Физические пытки — это грубо. Неэлегантно. Мы же цивилизованные люди, в конце концов.

Мёртвый отступил, явно разочарованный. Кирилл, стоявший у двери, выдохнул с облегчением — ему явно не нравилась идея наблюдать за вивисекцией.

— И что тогда? — пленник смотрел на меня с любопытством. — Будешь уговаривать? Предлагать сделку?

— Нет, — я улыбнулся. Холодно, без веселья. — Я заставлю тебя бояться. Не меня. Не боли. Не смерти. Я заставлю тебя бояться самого себя.

Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность.

— Что это значит?

— Сейчас увидишь.

Кирилл и Мёртвый смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь непонимания и тревоги.

— Святослав Игоревич, — Мёртвый первым нарушил молчание. — Что вы имеете в виду? Какой метод?

— Психологический, — ответил я, подходя к пленнику. — Видишь ли, Всеволод, человеческий разум — удивительная штука. Он может выдержать невероятную боль, если знает её источник. Сломанная кость болит, но мы понимаем почему. Ожог мучителен, но мы знаем причину. Разум принимает боль как данность и адаптируется.

— И?

— И совсем другое дело — страх без причины. Чистый, иррациональный ужас. Когда ты боишься, но не знаешь чего. Когда каждая тень кажется угрозой, каждый звук — предвестником гибели. Когда твой собственный разум становится твоим врагом.

Пленник напрягся. Впервые с начала допроса его самоуверенность дала трещину.

— Ты блефуешь, — сказал он. Но голос звучал не так твёрдо, как раньше.

— Проверим?

Я взял из шкафчика небольшой флакон с чёрной жидкостью. Кровь тени — редкий ингредиент, который хранился в лаборатории Мёртвого на особый случай. Я приметил его еще в самом начале когда мы сюда заехали, и доктор разложил все свои пожитки. Вот и случай представился.

Обмакнул палец в жидкость. Подошёл к пленнику вплотную.

— Что ты делаешь? — он дёрнулся, пытаясь отстраниться. Верёвки не позволили.

— Рисую, — ответил я просто.

На его лбу я начертил руну. Простую, но эффективную. Три линии, два изгиба, точка в центре. Руна Морока — древний символ, открывающий двери в тёмные уголки сознания.

— Это… это ничего не значит, — пленник пытался сохранить браваду. — Какие-то каракули…

Я наклонился к его уху и прошептал три слова. Три слова на древнем языке из моего прошлого мира. Три слова, которые активировали руну.

И мир пленника изменился. Сначала — тишина. Пленник замер, как статуя. Глаза расширились — зрачки расползлись, почти полностью поглотив жёлтую радужку. Рот приоткрылся.