Пах. Мошонка. Область, богато снабжённая нервными окончаниями — их концентрация там выше, чем почти в любой другой части тела, кроме, пожалуй, кончиков пальцев и губ. Эволюция позаботилась о том, чтобы повреждение репродуктивных органов сопровождалось максимальной болью — чтобы мужчины берегли их как зеницу ока.

Альтруист не берёг. И теперь расплачивался.

Вой, который он издал, был незабываемым.

Нечеловеческий. Полный боли, шока и абсолютного, всепоглощающего унижения. Вой существа, которое только что получило удар в самое святое.

Он согнулся пополам — рефлекторная защитная поза, которую невозможно контролировать сознательно. Руки метнулись вниз, хватаясь за эпицентр боли. Теневые клинки рассеялись — Альтруист потерял концентрацию. Двойники исчезли — на их поддержание нужна была энергия, которую мозг перенаправил на обработку болевых сигналов.

— А-а-а-а! — он пытался что-то сказать, но изо рта вырывался только хрип. — Ты… посм-м-мел…

— Ну красавчик! — восхитился Костомар откуда-то сбоку. Его нижняя челюсть — единственная уцелевшая часть лица — буквально отвисла от изумления. — Вот это удар! Вот это я понимаю — боевой приём!

— Низко, — прокомментировал Ростислав.

— Нюхль, молодец, — сказал я, позволив себе секунду удовлетворения. — Держи его. Не отпускай.

Костяная ящерица держала. Вцепилась намертво, как бультерьер в кость — и не собиралась отпускать. Её челюсти были созданы для того, чтобы хватать и не выпускать. Даже если жертва дёргается. Особенно если дёргается.

А Альтруист дёргался. Ещё как дёргался. Пытался оторвать Нюхля, но руки тряслись, координация была нарушена, боль не давала сосредоточиться.

Маневр «Щелкунчик». Неэлегантно. Не героично. Ни один бард не станет воспевать победу, одержанную укусом в пах. Но когда речь идёт о выживании — элегантность идёт лесом. Главное — результат.

— Кирилл! — крикнул я, собирая последние крохи энергии. — Сейчас! Всё, что у тебя есть! Последний удар!

Парень поднял голову. Лицо белее мела, под глазами чёрные круги, губы потрескались. Он выглядел как человек на грани смерти — потому что он и был на грани.

Но он услышал. И понял.

— Я… — он с трудом поднял руки. — Я попробую…

— Не пробуй. Делай.

Кирилл сделал. Собрал всё, что осталось в его истощённом резерве. Последние капли магии света, последние искры силы. Ладони засветились — слабо, едва заметно, как тлеющие угольки в потухшем костре.

Я сделал то же самое. Выскреб со дна Сосуда Живы всё, что мог потратить без риска немедленной смерти. Пять процентов. Четыре. Три. Чёрная энергия некромантии собралась в моих ладонях — холодная, голодная, жаждущая разрушения.