Что за… Нет! Это совсем ненормально. Сосуд никогда так себя не вел.

Обычно на сотне процентов он, как переполненный мочевой пузырь, требует немедленной разрядки. А тут… он хочет БОЛЬШЕ.

Это новое правило игры? Или проклятие решило, что пора поднять ставки? Что ж, я люблю азартные игры.

— Святослав? — голос Аглаи в голове звучал встревоженно. Она чувствовала изменения через нашу ментальную связь. — Что происходит? Твоя аура… она меняется. Растет. Пульсирует. Как будто внутри зажглось второе солнце. Только черное.

— Я не знаю, — честно ответил ментально, не в силах скрыть нотки хищного восторга. — Но ощущения очень интересные.

— Интересные⁈ Святослав, это пугает!

— Как оргазм, помноженный на инфаркт и приправленный передозировкой кофеина. Больно, приятно и хочется больше одновременно, — успокоил я ее, хотя описание вряд ли могло кого-то успокоить.

— Это звучит опасно!

— Все самое интересное в жизни опасно, — отрезал я. — Безопасно только лежать в гробу. И то не факт, я встречал там агрессивных червей.

Призраки начали двигаться. Медленно, синхронно, как единый организм, управляемый невидимым дирижером. Воронка пульсировала в такт их шагам — они были связаны с ней, питались от нее, были ее стражами.

И тут пазл сложился.

Тьма меня побери. Воронка — не ловушка. Это инкубатор. Экзорцист не запер их случайно. Он их выращивает. Культивирует. Как бактерии в чашке Петри. Только вместо лекарства от всех болезней получится армия призраков-берсерков. Очень удобно для Ордена.

— План меняется! — крикнул я команде, перекрывая вой ветра. — Это не спасательная операция! Это ритуал!

— Какой ритуал⁈ — заорал Кирилл, усиливая световой барьер. Его лицо было бледным, но решительным.

— Мой ритуал! Повышения уровня! Прямо здесь, прямо сейчас!

— Вы с ума сошли⁈ — в голосе парня смешались ужас и восхищение.

— Нет! Я эволюционирую! — рявкнул я в ответ.

И первым нас атаковал призрак полковника в мундире Крымской кампании. Усы топорщились, как у ежа, глаза горели красным огнем ярости. Он бросился на меня с призрачной саблей наголо, издав боевой клич, от которого завяли бы уши у живого.

Костомар перехватил его в полуметре от светового барьера:

— Я ем грунт!

Врезался в призрака, как таран. Физический скелет против метафизического духа — казалось бы, несовместимо. Но Костомар обладал остаточной некромантической энергией, которая делала его частично материальным для призраков. Раздался звук, похожий на удар мокрой тряпки о стену.

Полковник взвыл, отлетел на три метра, врезался в надгробие какого-то купца. Мрамор треснул — вот что значит аристократическая ярость, даже посмертная.