Тем не менее, от одного вида этой обстановки у него заныло под ложечкой, а ноги предательски ослабели.

Коридор упирался в стену, на которой висела огромная картина. Валик уже где-то видел ее — репродукция Сальвадора Дали. Названия он не помнил, но на полотне в разных вариациях были изображены искаженные стрелочные часы. Кажется, художник называл их мягкими.

В мерцающем свете свечей холст казался живым. Эти циферблаты — одни, свисающие с голой ветви дерева, другие, сползающие с бетонного уступа, и третьи, лежащие внизу, — все они будто бы шли, тикали вразнобой, вызывая трепет и чувство тревоги.

Валику стало не по себе. Никогда в жизни по собственной воле он не пришел бы сюда. Но разве дело не обстояло именно так? Никто не тянул его за руку. Он пришел сам.

Перед картиной парень повернул направо и оказался в огромной затемненной зале. Посреди нее стоял круглый стол, за которым сидело семь человек. Валик сосчитал их моментально.

Несмотря на то, что шагов почти не было слышно, при его появлении присутствующие как по команде повернули головы. Три женщины, четверо мужчин. Все, кроме одного, были в черных медицинских масках. Валик на мгновение оторопел, подумав, что это какой-то консилиум врачей, только наоборот. Ведь медики, как правило, работают в белых.

— А вот и он, — сказал человек без маски, сидевший спиной к камину, в котором беззвучно полыхали красные языки пламени.

Валик остановился, пытаясь понять, где видел этого незнакомца, но так и не вспомнил. На вид ему было лет пятьдесят: строгое волевое лицо, греческий нос, тонкие губы и четко очерченный подбородок. Прическа политика. Возможно, это и был политик или какой-то богатый бизнесмен. Но как ни силился, Валик не мог восстановить его образ в памяти.

— Валентин Егоров, — произнес мужчина, представляя гостя собранию. — В известном вам приложении его никнейм «Святой». Это так, Валентин?

Валик открыл рот, но почувствовал, что не сможет вымолвить ни слова. Горло першило. Он откашлялся, покраснев — слава богу, в темноте этого никто не заметил. Пока он боролся со смущением, время ушло, и отвечать стало уже как-то неуместно. Да и сам вопрос звучал странно.

— Кто вы? — спросил вместо ответа Валик.

Это, конечно, было наглостью, но вопрос снова вырвался сам собой — помимо его воли.

Люди за столом, до того замершие как изваяния, зашуршали, задвигались.

А когда Валик вдруг ни с того ни с сего достал телефон, он почувствовал, что теперь им — а не ему — стало не по себе.

Лидер у камина даже приподнялся и слегка протянул руку, словно успокаивая и упреждая его действия.