Внутри девушки билось странное разнозвучие, будто в груди появилось второе сердце, такт не соблюдавшее. Когда она опускала глаза и просто слушала его бархатистый, уверенный голос, то с пугающей ясностью понимала: этот мужчина ей бесконечно симпатичен. Но стоило ей поднять взгляд — и чары разбивались вдребезги.

Тогда она видела этот нескладный, изжеванный жизнью и чужими плечами порванный пиджак. Видела дешевые, заношенные штаны не по размеру, висевшие на парне бесформенным мешком, будто у него не было ни коленей, ни мужественных икр. И в груди — предательски, помимо её воли — тут же поднималась волна чисто сословного, брезгливого отторжения.

Поэтому она опускала ресницы. Она слушала. Слушала и с ужасом осознавала, что влюбляется в его голос, в его разум, но не в него самого. Уж слишком велика была эта зияющая внешняя пропасть между ними. Элеонора всегда гордо заявляла подругам, что для неё главное — это внутреннее наполнение человека, богатство его души.

А вот сейчас, сидя за этим столом, она до боли кусала губы, ненавидя саму себя за внезапно вскрывшееся лицемерие. Ведь Прохор был даже и красив лицом, а если не так, то чертовски симпатичен! Но теперь она понимала страшную правду: не только внешность, но и его социальный статус, его нищета имеют для неё колоссальное, почти непреодолимое значение.

Его руки, не знавшие тонкого фарфора и серебра, его худая, да что там, тощая шея, эти пятна на рубахе, которых не вывести ничем и которые он совершенно, абсолютно не замечает, будто и не стыдно ему быть таким…

— Элеонора Рудольфовна…

Она вздрогнула, не сразу вынырнув из омута собственных терзаний.

— Элеонора Рудольфовна, — голос Прохора прозвучал совсем рядом, заставив её сердце пропустить удар. — Великодушно прошу, простите меня, что безжалостно вырываю вас из наверняка очень ценных мыслей. Но не могли бы вы сделать пометку в журнале? Кажется… кажется, мы нашли того, кто напакостничал с паровыми машинами.

Неожиданно для себя самой Элеонора резко встрепенулась. Вскинула голову и впилась своими расширившимися темно-карими глазами в лицо парня. Их взгляды сцепились намертво, словно два клинка.

«Боже правый! — пронеслась в её голове отчаянная, звенящая мысль, пока она тонула в его пронзительном, невероятно глубоком и умном взгляде. — Если бы этот человек оказался дворянином… Да пусть даже самым захудалым, лишенным всякого капитала бесприданником! С таким выдающимся умом он бы непременно пробил себе дорогу в жизни. Будь у него лишь капля голубой крови — я бы пошла с ним под венец не раздумывая».