Подходя к тяжелым заводским воротам, я уже не сомневался в том, кого именно там увижу. Я не просто знал. Я чувствовал это каждым натянутым нервом.
Глава 16
Калуга. Главная паровозная мастерская
13 мая 1887 года
Она стояла чуть поодаль, намеренно зайдя за угол кирпичного цеха, чтобы скрыть нашу встречу от лишних глаз. Затейница. Напускала на себя неприступный, подчеркнуто деловой вид, но легкая неуверенность во взгляде выдавала ее с головой.
А выглядела Элеонора поразительно. Элегантное бежевое платье казалось абсолютным, почти кричащим диссонансом на фоне вездесущей кирпичной пыли и тяжелого заводского смрада. Волосок к волоску — прическе явно было уделено немало времени перед зеркалом, причем один игривый локон у виска был оставлен совершенно осознанно. И легкий, едва уловимый тон помады на губах… Раньше Элеонора не позволяла себе ни грамма косметики. По крайней мере, я этого не замечал. Красотка. Глаз не оторвать — да я и не пытался, рассматривал в оба, чтобы запечатлеть такой совершенный образ в памяти.
— Мадемуазель, — с легким полупоклоном произнес я и, к полному изумлению Элеоноры Рудольфовны, уверенно взял ее изящную кисть.
Лобзать и слюнявить прелестную ручку девушки, которая мне определенно нравилась, я не стал — лишь галантно обозначил поцелуй, застыв в миллиметре от кожи. Боковым зрением я заметил, что мои собственные пальцы, в которые намертво въелась въедливая рабочая грязь, выглядят на фоне ее светлой кожи откровенно нелепо. Внутри шевельнулся укол стыда, но внешне я не дрогнул, не выдав своего смущения ни единым мускулом.
Со стороны это, наверное, смотрелось комично: словно каждый чумазый ученик мастерового в Российской империи нынче готов целовать барышням ручки и декламировать стихи по-французски. Хотя с языками вышел промах. Английский я знал, немецкий — чуть хуже, а вот французскому меня не учили. Не принято было в Советском Союзе манерничать и грассировать.
— Вы паясничаете? — тихо спросила Элеонора, глядя почему-то не мне в глаза, а на свою вытянутую руку, которую я всё еще мягко удерживал.
— Вы про манеру общения, которую я выбрал с вами?
— Да. Вы словно бы подражаете дворянскому аристократизму, — она наконец потянула кисть на себя, словно желая спрятать ее от греха подальше в сумочку.
— Отнюдь, я не паясничаю, как вы изволили выразиться. Но если вы предпочитаете, чтобы я говорил с вами грубо, отыгрывая роль необразованного, неотесанного малолетнего чурбана, то извольте-с, барышня. Наукам мы не обучены, потому…
— Нет-нет, вы неправильно меня поняли! — Элеонора поспешно перебила меня, и в ее голосе промелькнула искренняя тревога. — Пожалуйста, верните всё как было. Просто ваш вид и ваши манеры… они так противоречат друг другу. Но я пришла не для этого.