Вокруг самое пекло войны. Снайпер превращает сталинградские развалины в смертельную ловушку для нацистов. Враги зовут его Призраком Сталинграда.
Чтобы уничтожить Призрака, в город прибывает группа из лучших снайперов вермахта.
ЧИТАТЬ:#601543
Глава 19
Калуга. Главные паровозные мастерские.
16 мая 1887 года.
— Как это — на завод не пускать? — я в упор посмотрел на сторожа, дежурившего у массивных, клепаных чугунных ворот. — Жесткое распоряжение господина Циммермана-с, — виновато развел руками мужик в потертой тужурке.
Он сочувствовал. Но мне-то какое дело? Не пускают… На родной завод…
В этот момент от будки шагнул околоточный надзиратель. Не тот, с которым у меня на днях вышло открытое недопонимание, переросшее в конфликт, а другой. Незнакомый. В серой шинели с блестящими пуговицами и с тяжелой шашкой-«селедкой» на портупее.
— Иди отсель, Паровоз. Пыхти нынче в ином депо, — грозно пробасил служивый, положив ладонь на эфес.
Впрочем, в его басе сквозила не столько личная злоба, сколько казенное служебное рвение. Видать, новенький. Из отставных армейских унтеров, что держатся за теплое полицейское место обеими руками и ногами, ревностно отрабатывая жалованье.
Я не стал лезть на рожон. Какой в этом смысл? Молча отошел в сторону. Свернув с мощеной мостовой на обочину, густо усыпанную угольным шлаком, я подошел к раскидистому тополю. Ствол его был покрыт липкой заводской копотью. Прислонившись к коре, я прислушался к утробному уханью парового молота, доносившемуся из-за кирпичных стен цеха. И такая тоска… так хотелось на работу!
Сперва, чего уж там греха таить, накатила глухая безнадега. А следом за ней — жгучая, едкая обида. Неужели дирекция не видит и не понимает, сколько я для них сделал? И где, черт возьми, Николай Иванович? Неужели ведущий инженер завода не отслеживает судьбу меня, проекта сцепки вагонов, и даже не удосужился проверить, почему меня нет у кульмана или у токарного станка?
Хотя… А что стоит Николаю Ивановичу втихую присвоить мои чертежи? Жадность до чужих патентов и чужой славы частенько просыпается даже в тех людях, которые на первый взгляд кажутся приличными инженерами. Тщеславие никто не отменял, как и банальный денежный вопрос.
Очень хотелось верить, что я ошибаюсь на его счет. Что он просто не в курсе моей утренней дисквалификации.
Но с чего вдруг сам Циммерман так на меня взверился? Разгадка напрашивалась только одна: кто-то из конторских крыс увидел мои обнимашки с Эллой и услужливо донес наверх. В таком случае шестеренки механизма идеально вставали на свои места. И проще уволить меня, чем решать проблему иначе.